VII. Возвращение в Индию



Успех Вивекананды в Парламенте религий не скоро дошел до Индии. Но когда о нем сделалось известно, это вызвало взрыв радости и национальной гордости. Новость распространилась по всей стране. Монахи Баранагора узнали ее лишь через шесть месяцев. Им не приходилось сомневаться в том, что чикагский триумфатор был именно их брат: письмо Вивекананды подтвердило это; в радости они вспоминали давнишнее пророчество Рамакришны: «Нарен перевернет мир до самых его основ...» Раджи, пандиты и народ ликовали. Индия чествовала своего борца-победителя. Энтузиазм достиг своей высшей точки в Мадрасе и в Бенгалии, опьяненных тропической фантазией. Через год после Чикагского конгресса, в ратуше в Калькутте, 5 сентября 1894 года, состоялся митинг, где были представлены все классы населения, все подразделения индуизма; все соединились, чтобы чествовать Вивекананду и благодарить американский народ. Длинное приветствие, подписанное известными именами, было послано в Соединенные Штаты. Некоторые политические партии не замедлили истолковать действия Вивекананды в свою пользу. Вивекананда, уже предупрежденный, энергично протестовал. Он желал остаться в стороне от всякого движения, преследовавшего определенные политические цели[1].

«Мне нет дела до успеха или неуспеха. Я сохраню свое движение чистым, или мне его вовсе не надо».

Но он не терял контакта со своими молодыми учениками в Мадрасе, не переставая возбуждать их и воодушевлять; он хотел сделать из них божие воинство, бедное и верное до самой смерти...

«Мы бедны, дети мои, мы – ничто; но именно те, кого считают за ничто, всегда бывают орудиями Всевышнего».

Его письма с Запада намечали им заранее план борьбы: «Единственный наш долг: возвысить народные массы Индии». И для этого «собирать и централизовать разбросанные силы отдельных лиц, воспитывать добродетель послушания, учиться общему труду для других». Он издалека следил за их успехами. Он посылал им деньги, чтобы основать кафедру для пропаганды идей ведантизма; в его отсутствие в Мадрасе «Brahmavadin» высоко держал его знамя. И по мере того, как приближался день его возвращения, несмотря на гнет усталости, послания его в Индию звучали, как фанфары:

«Впереди великие дела... Не бойтесь, дети мои! Мужайтесь... Я возвращаюсь в Индию и попытаюсь поставить на ноги то, что должно быть. Работайте, честные сердца. Господь за вами...»

Он объявил, что собирается основать два главных отделения, в Мадрасе и Калькутте, потом еще два, в Бомбее и Аллахабаде. Вокруг одного центра он собирался организовать (вместе со своими братьями в Рамакришне и своими помощниками с Запада) Миссию вселенской любви и помощи, которая, служа Индии и всему миру, должна была завоевать их.

Поэтому, возвращаясь, он рассчитывал найти свое воинство готовым встретить его, чтоб принять от него лозунг действия. Но он никогда не ожидал, чтобы вся нация, все народы Индии поднялись в ожидании парохода, который привозил обратно их героя, победителя Запада. В больших городах образовались комитеты из всех классов общества для организации его встречи. Строились триумфальные арки, украшались улицы и дома. Возбуждение было так сильно, что многие не в состоянии были ждать, они бросились на юг Индии, к Цейлонской пристани, чтобы первыми его приветствовать.

Когда он приехал, 15 января 1897 года, грандиозный шум приветствий поднялся из человеческого муравейника, покрывавшего набережные Коломбо. Множество народа бросилось, чтобы коснуться его ног. Организовалась процессия со знаменосцами во главе. Пели религиозные гимны. Перед Вивеканандой бросали цветы. Его кропили розовой водой или святой водой, взятой из Ганга. У порогов домов курился ладан. Сотни посетителей, богатых и бедных, несли ему свои дары.

И Вивекананда еще раз пересек всю Индию с юга на север[2], как в те дни, когда он просил подаяния на дорогах, но теперь дорогой триумфатора, сопровождаемый восторженными толпами. Раджи преклонялись перед ним или впрягались в его экипаж[3]. Гремели пушки, и в экзотических шествиях, где выступали слоны и верблюды, хоры пели победу Иуды Маккавея[4].

Он был человеком, которому не свойственно было бы бежать от триумфа, так же как и от боя. Он приписывал всю честь не себе, а своей идее. Он публично подчеркнул необычайный характер этого приема, оказанного нацией саньяси, лишенному состояния, титулов, собственного очага, не имеющему за собой ничего, кроме Бога. Он собрал все свои силы, чтобы вознести над головами народа свою священную ношу. Этот больной, жизнь которого нужно было бы щадить, расходовал ее сверхчеловеческим образом. Всю дорогу он расточал во все стороны свои слова, в ряде блестящих речей, самых прекрасных, самых героических, какие когда-либо слышала Индия, и вся Индия дрогнула, услыша их. Я остановлюсь на них далее, ибо они отмечают вершину его миссии. Придя к концу своего крестового похода через весь свет, он принес из него всю совокупность своего опыта. Длительное соприкосновение с Западом заставило его более глубоко почувствовать индивидуальность Индии. А последняя, по контрасту, заставляла его ценить сильную и многогранную индивидуальность Запада. И обе они казались ему необходимыми. И обе они, дополняя друг друга, провозглашали связывающее их слово, общее Евангелие, намечали ему дорогу, которую он должен был проложить.

* * *

Как бы ни волновали беседы в Коломбо («Индия, святая страна» – «Ведантическая философия») и беседа в тени фигового дерева в Анарадапуре, когда, несмотря на присутствие толпы фанатически настроенных буддистов, он прославляет «Вселенскую Религию», и проповедь населению Рамасварама, где звучит великое слово, родственное Христу: «Поклоняйтесь Шиве в нищих, больных и слабых...», которое привело благочестивого раджу в экстаз милосердия[5], – все же самое мощное свое усилие он приберег для Мадраса, Мадраса, который уже много недель ждет его в страстном безумии, который воздвиг ему семнадцать триумфальных арок, который подносит ему двадцать адресов на всех языках Индостана[6], вся общественная жизнь которого замерла на время его пребывания – девять дней бурных празднеств...

На это самозабвенное ожидание народа он отвечает «Посланием к Индии», этим шумом раковины, который вещает воскресение страны Рамы, Шивы, Кришны и трубит боевой марш героического Духа, бессмертного Атмана. Он подобен полководцу, который излагает свой «план кампании»[7] и призывает свой народ подняться целиком:

– О, моя Индия, поднимись. В чем твоя главная сила? В твоей бессмертной душе...

«У всякой нации, как и у каждого отдельного человека, есть в ее жизни одна единственная тема, которая служит центром ее существования, основная нота, вокруг которой группируются все остальные ноты гармонии... Если она ее отбросит, если она отбросит принцип своей собственной жизненности, направление, переданное ей веками, – она, эта нация, умирает. У такой нации, как Англия, этим жизненным принципом служит политическое могущество. У другой – это художественный порыв. Для Индии тоникой всего аккорда является религиозная жизнь... И поэтому, если, отбросив религию, вы дадите ей в качестве жизненного центра политику или социологию, результат будет тот, что вы погасите ее жизнь... Политические и социальные реформы должны всегда осуществляться в Индии, исходя из ее религиозной жизненности... Всякий человек, всякий народ призван сделать свой выбор. Мы сделали свой выбор уже много веков назад... И это – вера в бессмертную Душу... Я предостерегаю вас от измены ей. Вы не измените вашей природы...»[8]

«... Не жалуйтесь. Вы избрали благую часть. Отдайте себе отчет в силах, которые в ваших руках. Они таковы, что, если вы осознаете их и будете их достойны, вы перевернете весь мир. Индия – Ганг духовности. Материальные достижения англосаксонской расы, не будучи в состоянии даже приблизительно остановить его течение, созданы, чтобы его расширить. Мощь Англии связала народы вселенной, она проложила пути по океанам, чтобы через нее изливались потоки духа Индии, пока они не прольются до краев земли». (Так, – мог бы прибавить Вивекананда, и он это знал, – Римская империя была построена ради победы Христа...)

«Каков же этот дух Индии? Какова эта новая вера? Слово, которого ждет мир?..»

«То, чего сегодня ждет весь мир, и, быть может, низшие классы больше, чем высшие, невежественные больше, чем аристократия ума, угнетенные больше, чем угнетатели, – это грандиозная идея духовного Единства Вселенной... единственная и бесконечная Сущность, которая существует в вас, во мне, во всех, в моем я, в Душе... бесконечное единство Души, идея, что вы и я не только братья, но вы и я – одно... Европа нуждается в ней, как и наши угнетенные массы; и этот великий принцип служит в настоящее время, хоть и неосознанно, основой всех новейших политических и социальных стремлений Англии, Германии, Франции, Америки...»[9]

«А это и есть самая основа древней ведантической веры, великого адвайтизма, самого глубокого и чистого из творений тысячелетнего индийского духа...»

«Меня упрекали в том, что я слишком много проповедую адвайтизм (абсолютный монизм) и слишком мало – Дуализм. Да. Я знаю, какое величие, какой океан любви, какие благословения и какие экстатические радости изливаются дуалистическими религиями... Я это знаю. Но для нас сейчас не время плакать, даже от радости, мы довольно плакали! Для нас не время умиляться! Мы так долго умилялись, что стали кипами хлопка... То, что нужно нашей стране, это железные мускулы, стальные нервы, гигантская воля, которой ничто не может противостоять, которая для достижения своей цели спустится, если надо, на дно морское и станет лицом к лицу со смертью. Вот что нам нужно! И это может быть создано, установлено, подкреплено, только если вы поймете и осуществите идеал адвайты, всеобщего Единства. Вера, вера, вера в себя!.. Если вы будете верить во все триста миллионов ваших мифологических богов и во всех других богов, которых привезут к вам иностранцы, но не будете верить в себя, нет для вас спасения! Верьте в себя и оседлайте эту веру! Почему нами, трехсотмиллионным народом, тысячи лет управляет какая-то горсточка иностранцев? Потому что у них была вера в себя, а мы в себя не верили. Я читаю в газетах, что какой-нибудь несчастный индус убит или оскорблен англичанином; и вся страна вопит. Я читаю и плачу. Но затем я себя спрашиваю: »кто ответствен за это?« и я отвечаю: »Не англичане, а мы. Мы ответственны за свое падение. Наши предки-аристократы попирали ногами массы народа нашей страны так долго, что они стали беспомощными; так долго, что в своих мучениях эти несчастные, несчастные люди забыли, что они – человеческие существа. Они пали на самый низкий уровень, они дошли до того, что стали думать, что они рождены рабами...»[10]

«Вы, считающие себя патриотами, вы, считающие себя реформаторами, чувствуете ли вы в биениях вашего сердца, что миллионы потомков богов и мудрецов стали близки к скотам, что миллионы сейчас умирают с голоду, что миллионы умирают с голоду в течение веков? Чувствуете ли вы, что невежество простирается над страной, как темная туча? Переворачивает ли вас это? Теряете ли вы от этого сон? Чувствуете ли вы себя от этого на грани безумия? Забыли ли вы от этого ваше имя, ваше звание, вашу жену, ваше достояние, ваших детей, само ваше тело, охваченные этой единственной мыслью о нищете и гибели?.. Вот первый шаг, чтобы стать патриотом. В течение веков нашему народу внушают унижающие его мысли. Массам говорят на всем земном шаре, что они – ничто. Их так устрашали в течение веков, что они стали почти что подобны стадам животных. Никогда им не позволяли слушать, когда говорили об Атмане... Пусть же они услышат, как говорят об Атмане. Пусть они знают, что самые низкие среди них носят в себе Атмана, который никогда не умирает и который никогда не родился. Того, кого шпага не пронзает и огонь не сжигает... бессмертного, безначального, бесконечного, пречистого, всемогущего, вездесущего Атмана»[11].

«Да, пусть каждый человек, каждая женщина, каждый ребенок, без различия рождения, касты, силы или слабости, постигнет и узнает, что за слабыми и сильными, за могущественными и смиренными, за всеми и за каждым стоит эта бесконечная Душа, которая обеспечивает каждому бесконечные возможности и бесконечные способности величия и доброты! Встаньте! Пробудитесь! И не останавливайтесь, пока не достигнете цели! Пробудитесь! Пробудитесь от этого гипноза слабости! Никто на самом деле не слаб: Душа бесконечна, всемогуща, всеведуща. Встаньте! Нам нужна религия, которая бы создавала людей. Нам нужно воспитание, которое бы создавало людей. Нам нужны учения, которые бы создавали людей. Вот пробный камень истины: все, что расслабляет вас физически, умственно, духовно – все это отбросьте. Это яд. Жизнь не в этом. Истина не в этом. Истина – это сила. Истина – это чистота. Истина – это свет. Она – источник энергии... Отбросьте ваш расслабляющий мистицизм и будьте сильными! Величайшие истины в мире просты, просты, как ваше собственное бытие...»[12]

«...И вот почему мой план – создать в Индии учреждения, которые учили бы наших юношей проповедовать вечные истины в Индии и вне ее. Людей, людей! Все остальное найдется после. Но людей молодых, сильных, энергичных, полных веры, искренних до мозга костей, вот что мне нужно. Дайте мне сотню, и я переверну мир! Воля сильнее, чем мир. Все должно уступить воле. Ибо она – Бог. Чистая и мощная воля может все»[13].

«И если мне скажут, что брамин, по своему рождению, более способен к учению, чем пария, то не надо тратить денег на воспитание брамина, а тратьте их на парию! Давайте слабому, чтобы весь дар полностью был необходим! Если брамин родился способным, он научится без помощи. Вот в чем справедливость и разум, как я их понимаю»[14].

«... В течение будущих пятидесяти лет все другие ложные боги должны исчезнуть из нашего ума! Единый Бог, который должен пробудиться, это наш собственный народ. Всюду его руки. Всюду его ноги, его члены, его тело. Он покрывает все. Все другие боги спят. Зачем вам искать бесполезных богов, если вы не поклоняетесь богу, которого вы видите вокруг себя, Вирату?.. Первейший из всех культов есть культ Вирата – людей, вас окружающих... Вот все наши боги: люди, живые люди! И первые боги, которым надлежит поклоняться, это наши соотечественники!..»[15]

* * *

Представьте себе громовые раскаты этих слов! Так и хочется, подобно народным массам Индии, подобно самому Вивекананде, воскликнуть:

«Шива!.. Шива!..»

Гроза проходит; она изливает на равнину поток воды и огня. Мощный призыв к Силе духа, к Богу, сияющему в человеке, и его безграничным силам! Я вижу восставшего Мага, с поднятой рукой, подобно Иисусу перед Лазарем, над гробом, на картине Рембрандта: и струящаяся энергия его повелительного жеста, который поднимает мертвеца и вырывает его у смерти...

Поднялся ли мертвец? Индия, которую эти слова заставили задрожать, ответила ли ожиданиям взывавшего к ней? Проявился ли в действии ее бурный энтузиазм? В первый момент почти все это пламя, по-видимому, ушло в дым. Через два года Вивекананда говорил с горечью, что Индия не дала той жатвы юношей, которые были ему необходимы для его армии. Никому не дано изменить в один день привычки народа, погруженного в Мечту, подчиненного предрассудкам, пассивно идущего в сторону наименьшего сопротивления. Но суровый бич господина заставил его впервые вздрогнуть в полудремоте; и впервые героическая труба протрубила ему во сне о выступлении Индии, осознавшей своего Бога. Он этого уже не забудет. С этого дня начинается пробуждение спящего колосса. Если последующее поколение увидело – через три года после смерти Вивекананды – восстание Бенгалии, прелюдию к великому движению Тилака и Ганди, – если Индия сегодняшнего дня окончательно присоединилась к коллективному действию организованных масс, – она обязана этим начальному толчку, могучему

Лазарь, встань!

мадрасской проповеди.

* * *

Эта проповедь силы имела двойной смысл: смысл национальный, смысл мировой. И хотя для великого монаха адвайты на первом месте стоял мировой смысл, Индия откликнулась всеми фибрами на другой – национальный. Ибо он отвечал пароксизмам лихорадки, охватывавшей мир в этот исторический момент, роковому толчку того Национализма, гигантские результаты которого мы видим сейчас. Он был, неведомо для Вивекананды, полон опасностей. Можно было опасаться, что его высокая духовность претерпит уклонение в сторону животной гордости, расовой или национальной, и всех ее диких зверей. Нам это хорошо знакомо, – нам, видевшим с тех пор, что столько идеальных стремлений – и самых чистых – поставлено на службу самым грязным национальным страстям. Но как, с другой стороны, внедрить в эти неорганизованные массы Индии смысл Единства человечества, если не дать им почувствовать это единство в рамках своего собственного народа? Одно есть путь к другому. И все же лично я предпочитаю другой путь, более кремнистый, но более прямой. Ибо я знаю слишком хорошо, что огромное большинство проходящих через этот этап наций на нем и остается. Они растратили в пути силы веры и любви... Не такова была идея Вивекананды, который, будучи в этом подобен Ганди, мыслил пробуждение Индии лишь для служения человечеству, которому она должна быть освобождающей совестью, светом вечности. Вдобавок Вивекананда, более недоверчивый, чем Ганди, отверг отчаянную попытку последнего проникнуть религиозным духом политическое действие: ибо во всех случаях (мы это видели из его писем из Америки) он клал между политикой и собою обнаженный меч... «Noli me tangere!»[16] «Я не желаю иметь ничего общего с политическими глупостями...» Однако личность, подобная Вивекананде, всегда должна считаться не только со своим разумом, но и со своим темпераментом. И этот гордый индус, которому столько раз приходилось сталкиваться с вымогательствами и нелепыми оскорблениями со стороны англосаксонских завоевателей, реагировал на них с горячностью, которая заставляла его против воли проникаться опасными страстями национализма, им осуждаемого. Эта внутренняя борьба продолжалась до кризиса первых дней октября 1898 года, когда удалившись один в окрестности святилища Кали в Кашмире (он был тогда во власти наплыва чувств, вызванных страданиями и бедствиями Индии)[17], он возвратился преображенным и сказал Ниведите:

– Весь мой патриотизм исчез. Я был глубоко неправ. Мать (Кали) сказала мне: «Даже если неверующие входят в мои храмы и оскорбляют мои изображения, что тебе за дело до этого? Ты ли защищаешь меня, или я тебя?..» – Итак, нет более патриотизма; и я – только малый ребенок...

Но в шуме потоков мадрасских проповедей народ не в состоянии расслышать презрительный и ясный голос Кали, взнуздывающий человеческую гордость. Он охвачен опьянением и бешенством течения.


Перейти > Следующая часть

Перейти > Содержание


Примечания


[1] «Ни к чему, что я пишу или говорю, не нужно присоединять какого-либо политического толкования. Какая нелепость!» (сентябрь 1894 года). «Я не хочу иметь никакого дела с политическими глупостями, я не верю ни в какую политику. Бог и Истина – единственная политика на свете. Все прочее – ничто» (9 сентября 1895 года). Его предшественник Кешаб Чандер Сен установил ту же демаркационную линию между политикой и своей деятельностью. «Он готов был присоединиться ко всякому общественному движению, которое не имело политического характера, но целью которого было улучшение участи индийского народа» (статья, напечатанная в «Hindu Patriot» по случаю его смерти, в 1884 году).

Обратно

[2] Через Коломбо, Канди, Анарадапуру, Джафну, южную Индию, Памбан, Ремесварам, Рамнад, Мадуру, Трихинополис – где простой народ сотнями ложился посреди пути на рельсы железной дороги, чтобы остановить поезд и увидеть его, – Мадрас – и оттуда морем в Калькутту.

Обратно

[3] Раджа Рамнада.

Обратно

[4] Хоры Генделя (на празднествах в Рамнаде).

Обратно

[5] На другой день он накормил тысячи бедных и воздвиг памятник свободы.

Обратно

[6] К этим адресам из Индии – среди которых был адрес от крестного отца Вивекананды, магараджи Кхетри, – присоединены были адреса Англии и Америки, подписанные Вильямом Джемсом и университетскими властями Гарварда и Кембриджа. Адрес Бруклинского общества был озаглавлен: «Нашим индийским братьям из Великой Арийской семьи».

Обратно

[7] «Мой план кампании» – заглавие его первой лекции в Мадрасе.

Обратно

[8] Выдержки из лекции в Мадрасе: «Мой план кампании». Строки, напечатанные курсивом, представляют текстуальные цитаты. Остальные дают в виде сжатого резюме основные положения речи.

Обратно

[9] Выдержки из лекции в Мадрасе: «Веданта и ее приложения к жизни Индии».

Обратно

[10] Выдержки из «Веданта и ее приложение к жизни Индии».

Обратно

[11] Выдержки из «Мой план кампании».

Обратно

[12] «Веданта и ее приложение к жизни Индии».

Обратно

[13] «Мой план кампании».

Обратно

[14] Там же.

Обратно

[15] «Будущее Индии».

Обратно

[16] Не тронь меня! (лат.) – Прим. пер.

Обратно

[17] Видом развалин, причиненных войной. Он подумал: «Как могли допустить это! Если б я был там, я отдал бы жизнь, чтоб защитить Мать!» За несколько дней до этого его национальная гордость была оскорблена грубым злоупотреблением властью со стороны Англии.

Обратно