125. Р.С. Гудзенко[*1]

12 декабря 1958

Дорогой Родион Степанович,
очень давно хочу ответить Вам на Ваше милое письмо, но болезнь все время не давала возможности. Вот уж месяц, как мы с А<ллой> А<лександровной> вернулись с Кубани в Москву — лучше сказать, она меня довезла до Москвы при помощи инъекций пантопона и кордиамина. С вокзала я отправился прямым трактом в Институт терапии, т.е. в больницу, где лежал уже дважды и где за мной была зарезервирована теперь больничная койка. Жена же остановилась пока у своих родителей. А так как ей, с ее громоздкой работой, там устроиться невозможно, то пришлось снять на дневные часы пустую комнату, которой она и пользуется теперь почти ежедневно в качестве мастерской. На материале летних этюдов она пишет 3 картины (2 были готовы еще раньше), которыми должна будет отчитываться в январе месяце перед выставкой «Советской России». Через день она навещает меня в больнице. Видеть других мне пока еще запрещено, гл<авным> образом вследствие того, что я могу очень мало разговаривать: начинается одышка, на сцену выносятся шприцы, кислородная подушка и т<ому> п<одобные> достижения науки и техники.
Писать тоже могу очень мало. Под писанием разумею только писание писем: о другом пока нет и речи. А между тем злосчастные японские рассказы висят над душой. В папке под подушкой лежат подстрочники двух таких новелл, — их надо приводить в «христианский» вид: все сроки давным-давно просрочены, и я заливаюсь краской стыда при одном воспоминании о своей моральной задолжности Из<дательст>ву иностр<анной> литер<ату>ры.
Вообще, последние 2 месяца — глубокая прострация, и физическая, и душевная. День тащится за днем, и похожи они друг на друга как 2 капли касторки. Теперь чуть-чуть разрешили подниматься с постели, точнее — собственными силами дотаскиваться до умывальника: в этом и заключается прогресс за целый месяц лечения в одном из лучших наших медицинских заведений... Раньше середины января отсюда не выберусь.
В связи с некоторыми вопросами, затронутыми в Вашем письме, хочу сказать: через некоторое время, когда будет легче даваться самый процесс писания или когда я смогу опять пользоваться машинкой, я перешлю Вам несколько стихотворений. А пока — припоминаю одно, принадлежащее перу некоего Д<аниила> Леонидовича и написанное лет 8 назад[1]:


Если назначено встретить конец
Скоро, — теперь, — здесь,
— Ради чего же этот прибой
Все возрастающих сил?
И почему в своевольных снах
Золото дум кипит,
Будто в жерло вулкана гляжу,
Блеском лавы слепим?
Кто и зачем громоздит во мне,
Глыбами, как циклоп,
Замыслы, для которых тесна
Узкая жизнь певца?
Или тому, кто не довершит
Дело призванья здесь
Смерть — раскрывающиеся врата
К осуществленью
т а м? —


Ведь я, дорогой друг, закоснелый и непереубедимый дуалист (не в философском, а в религ<иозном> смысле), и в моих глазах вся жизнь, все мироздание — мистерия борьбы провиденциальных и демонических сил. Конечно, я верую в конечную — космическую победу Благого начала. Но на отдельных участках и в отдельные периоды времени (иногда, с точки зрения человеч<еских> мерил, весьма длительные) победы могут оставаться и за темными силами. Не представляю, как иначе можно объяснить историю. Впрочем, у меня это — не результат логических рассуждений, а выводы из метаисторического созерцания.
Пока больше не могу писать. Обнимаю и целую. Пишите почаще Вы!

Д.А.
Очень хотелось бы знать что-нибудь о Юре и о Виталии[2].


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Впервые: Лепта. 1996. №28. Автограф — архив Р.С. Гудзенко.

Обратно

1

Далее приводится стихотворение «Без заслуг» (1950); в РБ с разделением на строфы (1, 143).

Обратно

2

Пантелеев Ю.И. и Лазарянц В.Э.

Обратно