16. Е.Н. Рейнфельд[*1]

15 мая 1936

Дорогая Женя,
очень был тронут Вашим письмом. И если не ответил на него сразу, то только потому, что не хотелось писать между делом, наспех, и все выжидал свободного вечера.
Какое печальное Ваше письмо! Очень трудно выразить мне то серьезное внутреннее движение, которое вызвало во мне известие о большой перемене в Вашей жизни. Не знаю, не сделал ли я для Вас неприятное тем, что сообщил этот факт моей сестре. Она к Вам относится с серьезным расположением, и мы оба очень жалеем, что Вас нет в Москве в настоящее время (да и вообще). Иногда я чувствую Вас очень близкой; несмотря на то, что я Вас очень мало, в сущности, знаю, мне кажется, что я, если и не понимаю, то чувствую нечто в Вас, быть может главное; и убежден, что и у Вас есть внутреннее понимание моей линии жизни. (Косноязычная вышла фраза, но ведь это не так важно, правда?)
Моя жизнь сейчас проходит однообразно и почти совсем без внутреннего света, как и всегда весной. Это четко выраженный годовой цикл с июля по январь — линия восхождения, затем — спад. Кончается все каждый раз гнетущим депрессивным состоянием, с которым я в этом году пытаюсь бороться с особенной настойчивостью, но толку от этого получается мало. Причин этой прострации — 4, между ними 1 внешнего характера, две — исключительно внутреннего, а одна, так сказать, спонтанного. Эта последняя заключается в том, что было отчасти выражено в одной поэмке об Индии[1], которую я Вам однажды читал. До 30-летнего возраста блуждать в поисках единственно пленяющего образа, отсекая в себе все ростки живого тяготения к другим, — это не только мучительно, но (очень может быть) это ошибка, непоправимая, калечащая душу и жизнь.
Что же касается одной из внутренних причин, то здесь дело заключается в том, что я, по своим интеллектуальным, волевым и пр<очим> данным — только поэт; и вместе с тем с детских лет не смолкает голос, требующий деланья. «Пока не требует поэта...»[2] — это формула данного, но не должного. 1½ года назад я сделал попытку в этом направлении, но продержался на нужной линии едва полгода. Не хватает рел<игиозно>-волевых сил, да и даже просто нервных и физических сил. Сорвавшись, я с тех пор сделал столько шагов назад, так регрессировал во всех смыслах, даже не имеющих сюда прямого отношения (напр<имер>, интеллектуальном), что сейчас ни для чего, кроме холодного уныния, нет оснований.
Осенью я начал большую поэму из эпохи крестовых походов[3] — свободная вариация на тему центрального мифа позднего Средневековья, — очень свободная, озаренная тем пониманием, которое возможно только для человека нашей эпохи и страны. (Впрочем, действие поэмы протекает на пороге XII и ХIII вв. и в ней фигурируют, наряду с вымышленными мною, и традиционные персонажи, например Лоэнгрин.) Вещь будет очень объемистая. Написана треть. В художественном (да впрочем, и в других) отношениях она, к счастью, оставила далеко за собой написанное мною прежде. Сейчас эта поэма — единственное, что по-настоящему заставляет меня хотеть жить: хотя бы для того, чтобы кончить ее.
Материальные дела плохи, поехать летом не удастся, по-видимому, никуда.
Здоровье же очень и очень требует ремонта: я что-то совсем захирел. К сожалению, мне отпущен природой непропорционально малый запас сил. В таком возрасте, а уже приходится их экономить и рассчитывать, задавшись целью протянуть еще десяток лет. (Впрочем, если условия труда изменятся, может хватить и на большее.) Главное, главное: успеть воплотить хотя бы основное из того, что неотступно стоит перед душевным зрением.
Весною до чего трудно, мучительно трудно в городе! Поднимает голову беспокойный дух странствий, и такая смертельная тоска от этой проклятой прикованности к одной точке! Одним словом,

...бросить бы жизнь на кочующий вал,
Поверив лишь морю, как старшему брату!


Ездил раза 3 за город, слушал жаворонков, вел всякие игры в еще лишенном тени лесу, шлялся по-цыгански босиком по талым топям и делал многое другое, что возможно только там, в природе. Но эти однодневные поездки, в общем, только разжигают жажду. Простите меня за такое минорное письмо, надеюсь что через месяцдва кончится эта меланхолия. Был бы очень, очень рад, если бы удалось наладить более регулярную переписку. Пишите! Будьте здоровы и душевно бодры.

Д.А.


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Публикуется впервые.

Обратно

1

Видимо, фрагменты «поэмки об Индии» позднее вошли в цикл «Древняя память» ; см. также упоминание о поэме «Бенаресская ночь» в воспоминаниях И.В. Усовой: СС, 3, 2, 402.

Обратно

2

Строка из стихотворения А.С. Пушкина «Поэт» (1927).

Обратно

3

Речь идет о поэме «Песнь о Монсальвате».

Обратно