59. Г.Л. Гудзенко[*1]

22 июня 1957

Глубокоуважаемая Галина Леонидовна,
как обрадовал меня самый факт получения Вашего письма и как огорчило его содержание! Такого исхода дела Родиона Степановича я никак не ожидал[1]. Считаю это печальным недоразумением и уверен, что окончательное решение будет другим. Насколько я понимаю, оснований для подобного приговора нет и, конечно, надо упорно бороться, чтобы допущенная несправедливость была исправлена. В современных условиях такое исправление вполне реально.
Очень, очень рад тому, что ужасные переживания, выпавшие на Вашу долю, не отразились на здоровье Вашего мальчугана. Если бы Вы знали, как Р<одион> С<тепанович> переживал свою отрезанность от Вас именно в такие решающие дни и как он воспрял духом, узнав, что стал отцом и что все благополучно. Вообще, письмо — слишком бледный способ выражения, оно бессильно передать Вам многое, что удалось бы, может быть, в какой-то мере выразить живою речью. Во всяком случае, хочется, чтобы Вы почувствовали через эти 600 разделяющих нас верст, что за два коротких месяца жизни с Вашим мужем я его искренно полюбил, глубоко уверовал в его замечательное дарование и буду с тревогой, беспокойством и надеждой следить за дальнейшими этапами Вашей с ним общей борьбы за справедливое решение его дела.
Мое положение еще не определилось окончательно; решение надо ждать во второй половине лета. Пока я прописан в Торжке[2], жена — в Москве. Сегодня я вернулся из одной московской больницы[3], где пролежал месяц. Основные заболевания связаны с последствиями инфаркта миокарда, кот<орый> случился в <19>54 году. Стенокардия, атеросклероз аорты и пр. Состояние сейчас немного лучше, а впереди 2 месяца жизни в деревне (на Оке, в Рязанской обл<асти>), куда мы уезжаем с женой через несколько дней[4]. Ждем этой поездки, как манны небесной. Ведь я 10 лет не видел даже обыкновенного дерева, и тоска о природе стала прямо-таки непереносимой.
Спасибо Вам за добрые слова и пожелания касательно моей работы. Я ее не оставлял даже в больнице, а тем более надеюсь продвинуть дело вперед в деревне.
Жена моя передает Вам искренний привет и самые хорошие пожелания и просит передать при случае привет также и Родиону Степановичу. А от меня, пожалуйста, передайте ему, что я его обнимаю, целую и от всей души желаю ему сил — физических и душевных. А в том, что свои творческие замыслы он рано или поздно осуществит, я нимало не сомневаюсь.
Желаю и Вам сил и бодрости, — Вам ведь не легче, чем ему, и жалею, что не могу расцеловать Вашего малютку. С искренним уважением

Д. Андреев
P.S. Скажите, пожалуйста, Р<одиону> С<тепановичу>, что Шатов[5] недавно вернулся в Москву.
Моя жена шлет Вам сердечный привет.


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

59 Впервые: Слово и дело. 1993. 11–17 марта. №8(013), с купюрами. Полностью: Лепта. 1996. №28. Автограф — архив Р.С. Гудзенко.

Обратно

1

В своем письме Г.Л. Гудзенко сообщила о вынесенном мужу приговоре — 5 лет лагерей по ст. 58.

Обратно

2

После освобождения Д.Л. Андреев из-за отсутствия реабилитации был прописан в Торжке (в то время там жили близкие друзья Андреевых — В.А. и А.В. Кемниц).

Обратно

3

Имеется в виду Институт терапии АМН СССР.

Обратно

4 В селе Копаново Рязанской области Андреевы пробыли июнь (с 4 июня) — август 1957 г.

Обратно

5

Шатов Е.Я. вместе с Д.Л. Андреевым и Р.С. Гудзенко находился на экспертизе в Центральном институте судебной психиатрии им. В.П. Сербского. По свидетельству А.А. Андреевой и Б.В. Чукова, Шатов был очень пожилым человеком, а его вина заключалась в том, что он направил в ЦК КПСС письмо, в котором просил дать народу хотя бы свободу творчества и призывал к человечности. После освобождения он навестил Д.Л. Андреева; в архиве А.А. Андреевой сохранились также письма Шатова к поэту. Узнав о его тяжелой болезни, он писал 12 января 1959 г. А.А. Андреевой: «Удручен сведениями о дорогом мне человеке Данииле Леонидовиче».

Обратно