60. Л.Л. Ракову[*1]

22 июня 1957

Дорогой Левушка —
я думаю, что нам давно пора перейти на имена без отчеств и уверен, что Вы на меня не рассердитесь за эту вольность. Спасибо за Ваше теплое, доброе письмецо. И не думайте, родной, что я виноват в том, что так долго не отвечал: дядя Вася[1] до того закружился, что письмо Ваше я получил с месячным запозданием, вчера (21.VI), и то лишь благодаря Алле Алекс<андровне>, которая поехала к В<асилию> В<асильевичу> и забрала письмо. Знаю немножко о Вас, но из третьих уст, через Зею[2], кот<орый> сейчас в Москве и видел В<асилия> В<асильевича>. Так что сведения очень скудны, а хотелось бы знать побольше, тем более, что встреча наша не может состояться до осени.
Положение мое, вкратце, таково. Ровно 2 месяца как я вернулся[3]. Первый месяц ушел на утряску всяких дел и на разъезды, в результате которых я прописался в Торжке. А второй месяц я пролежал в хорошей московской больнице, откуда возвратился только сегодня. Диагноз — последствия инфаркта миокарда, стенокардия, атеросклероз аорты и пр. На днях мы с Аллой уезжаем наконец в деревню, на Оку (в Рязанскую обл<асть>, недалеко от есенинских мест), на 2 месяца. Буквально — уедем в считаные дни и часы: стосковался я о природе нестерпимо, да и вместе с женой мы еще как следует не пожили вместе из-за сутолоки первого месяца и из-за моей больницы. Она измучена до предела, т.к. последний период перед моим возвращением оказался для нее особенно тяжелым.
Вопрос о моем дальнейшем статусе еще не решен — решится во II половине лета. В сентябре положение как-то определится: то ли Москва, то ли Торжок.
О Вашем Гоголе[4] (о самом факте Вашей работы о нем) я слышал давно, но больше не знаю ничего и жду с большим нетерпением. Часто и с очень, очень большим чувством вспоминаю наши литературные споры и обсуждение исторических и пр<очих> проблем. Согласны ли Вы теперь, что тот период имел для нас определенную ценность? А что касается до строк, которые Вам хотелось бы видеть, то это вполне реально.
Лишь бы встретиться.
Пожалуйста, урвите минутку, напишите толком о себе, своих делах, обстоятельствах и перспективах. Писать можно по адресу моей жены: Москва Б-64, Подсосенский пер., д. 23, кв. 28, Андреевой Алле Александровне. Письмо будет переправлено мне в деревню.
Жена моя, слышавшая о Вас очень много, просит передать Вам самый сердечный привет и очень ждет встречи. Горячий привет также от Зеи. Он с октября до мая прожил в Грузии[5], а теперь, кажется, обоснуется недалеко от Москвы. Занимается научными переводами с японского.
Целую и обнимаю Вас, милый друг. Пишите!

Даниил


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Впервые: СС, 3, 2. Автограф — архив А.А. Андреевой.

Обратно

1

Парин В.В.

Обратно

2

Рахим — сокамерник Д.Л. Андреева, к которому он привязался и относился долгое время с трогательной нежностью (см. «Переписку»). В сведениях, сообщавшихся им о себе, было, видимо, немало мифотворчества. Так, З. Рахим уверял, что он арабский принц и его настоящее имя Гарун аль-Каири. З. Рахим, предположительно, был арестован на Дальнем Востоке; знал японский язык. По свидетельству А.А. Андреевой, он был красивым и обаятельным человеком, умевшим располагать к себе людей. После освобождения он сумел подружиться с родителями Андреевой, у которых занял довольно большую сумму, которой не вернул, с В. Круминьш, с А.Д. Смирновой (Варакиной), с Т.И. Морозовой и др. Позднее обнаружилось, что все рассказы З. Рахима — ложь и сочинительство, и это вызвало разрыв с ним Д.Л. Андреева (см. также п. 64).

Обратно

3

Д.Л. Андреев был освобожден из-под стражи 23 апреля 1957 г.

Обратно

4

Над книгой о Н.В. Гоголе Л.Л. Раков работал во Владимирской тюрьме; в письме к дочери от 4 мая 1954 г. он писал: «Сейчас заканчиваю книжечку о Гоголе...» (Смена. 1988. № 70. 25 марта).

Обратно

5

Сразу после освобождения З. Рахим уехал в Грузию вместе с С.Л. Гогаберидзе, где жил вначале в Махарадзе, а затем в Рустави, откуда переехал в Подмосковье.

Обратно