61. Л.Л. Ракову[*1]

6 июля 1957

Родной Левушка,
спасибо за Ваше доброе, теплое письмо, так живо нарисовавшее Ваш внутренний облик, посвятившее в ход Вашего творческого труда и вместе с тем дающее представление и о внешних обстоятельствах Вашей жизни. Само собой разумеется, первую главу работы о Гоголе я буду ждать с огромным нетерпением. Очень, очень радуюсь, что Вы все же получили возможность работать теперь над интересующей Вас и так хорошо знакомой Вам темой: ведь сколько мы когда-то переговорили (вернее — Вы нам пересказали) по истории форменной одежды[1]. Слава Богу, что теперь весь огромный материал, который Вы хранили в своей голове, находит воплощение в исследовании, в книге. Могу пожелать Вам только побольше сил, сил и еще раз—сил. За остальное беспокоиться не приходится.
К сожалению, В<асилий> В<асильевич> так загружен, а я так глупо и несвоевременно прихварывал, что мы с ним так и не встретились. Его видала (на 15 минут) только Алла Алекс<андровна>, а потом Зея, но Плутарха[2] он почему-то мне не передал. Узнав только из Вашего письма о благополучной сохранности этой работы, я, должен признаться, мысленно рассердился на В<асилия> В<асильевича>, но потом объяснил его промах тем, что он, как говорится, «затыркан» свыше всякой меры. А исправлять его ошибку было уже некогда, т.к. я получил Ваше письмо накануне нашего с Ал<лой> Ал<ександровной> отъезда из Москвы. В тот же день, между прочим, я узнал и о том, что мое дело прекращено и я полностью реабилитирован[3]. Уехали мы на пароходе в Рязанскую область, и сейчас я пишу Вам, сидя в деревенской комнатке в 2 минутах ходьбы от Оки, которая здесь великолепна (шириной — вроде Невы у Дворцового моста). Комфорта здесь абсолютно никакого, уровень быта — есенинских времен, даже электричества нет; но это в некоторой степени уравновешивается тишиной, покоем и красотой природы. Впрочем, мы здесь еще только 2 дня и, при моей ограниченности теперь в движениях, успели посмотреть только самые ближайшие окрестности. А я так истосковался по природе, что сейчас меня радует вид любого дерева, а тем более те массивы их, которые по-русски называются лесом.
Собираемся пробыть здесь июль и август, отдыхая и работая. А<лла> А<лександровна> сегодня уже ходила на этюды, невзирая на грипп и совершенно хулиганскую погоду. Я же собираюсь продолжать начатое ранее и, между прочим, думаю подготовить маленькую книжечку стихов о природе (в сущности, уже написанных, но требующих некоторой отделки и перестройки общей композиции), с которой осенью попробую сунуться в печать. Уверенности в удаче, конечно, не может быть, но попробовать не мешает. Название книжечки будет странное — «Босиком»[4]. А вообще, у меня куча новинок, которыми хотелось бы поделиться. Теперь всякая опасность застрять в каком-нибудь Торжке устранена моей реабилитацией, осенью надо обосновываться в Москве, но нашей с Вами встречи это не приблизит, если только Вы сами не решитесь на какое-то время оставить Ленинград ради пребывания в сердце России. Кстати, я успел побывать в Кремле. Впечатление огромное и глубокое, хотя ни в Грановитую, ни в Оружейную мы не попали. А интерьер Василия Блаженного! Чудо!
Вы меня удивили сообщением о переносе папиного праха в лавру. Ведь в августе прошлого года он был перенесен из Вамиельсуу на Литературные мостки (Волково кладбище). Неужели хотят перевозить еще раз[5]? Я слышал, будто уцелел в Вамиельсуу даже наш дом и в нем теперь дом отдыха ленинградских писателей[6]. Не знаете ли Вы, верно ли это? Все-таки многое, многое приятно. И конечно, не только касающееся Л. Андреева, Достоевского, Пильняка и вообще явлений литературного порядка[7].
Очень жалко, что не удается связаться с Вас<илием> Витальевичем[8]. Он, во всяком случае, зимой был жив и находился в доме инвалидов во Владимирской области. Но теперь мое письмо вернулось назад за выбытием адресата.
Александра Львовна[9] тяжело больна — абсцесс легкого — бесконечные и бесплодные операции, — она совершенно истощена, и положение ее почти безнадежно.
Ну, дорогой друг, целую Вас и обнимаю от всей души. Сердечный привет передайте Марине Сергеевне[10]. Алла Ал<ександровна> мечтает познакомиться с Вами обоими. Буду все-таки надеяться, что это не за горами. Если будете писать мне до сентября, то адрес — на конверте. Пишите!
Что Анна Андреевна[11]?

Д. А.


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Впервые: СС, 3, 2. Автограф — архив А.А. Андреевой.

Обратно

1

Л.Л. Раков был крупнейшим знатоком истории российского военного костюма; его труд, посвященный этой теме, остался незавершенным (из 4 задуманных томов он успел написать 2 главы) и неизданным. В 1937 г. Раков был арестован по доносу, в котором говорилось, что на организованной им выставке «Военное прошлое русского народа» пропагандируется белогвардейская форма. В 1939 г. он был освобожден благодаря ходатайству И.А. Орбели.

Обратно

2

Имеется в виду рукопись книги «Новейший Плутарх», которая В.В. Парину была передана 20 июня 1955 г. (см.: «Новейший Плутарх». С. 302).

Обратно

3

Дело по обвинению Д.Л. Андреева было пересмотрено и отменено Пленумом Верховного суда СССР 21 июня 1957 г.

Обратно

4

В архиве А.А. Андреевой сохранилась машинопись сборника «Босиком», который составили 52 стихотворения: 1. «Из шумных, шустрых, пестрых слов...»; 2. «Исчезли стены разбегающиеся...»; 3. «Ах, как весело разуться в день весенний!..»; 4. Первое об этом; 5. Соловьиная ночь; 6. Брянские леса; 7. «Вы реки сонные...»; 8. «О, не так величава — широкою поймой цветущею...»; 9. «Не о комбайнах...»; 10. «Я люблю— не о спящей царевне...»; 11. «Таится древний мир сказаний...»; 12. «Когда несносен станет гам...»; 13. «И воздух, поющий ветрами...»; 14. Вовсе не шутя; 15. «Над Неруссой ходят грозы...»; 16. <...> 17. <...> 18. Весельчак; 19. «Нет, не чураюсь колдовского лиха я...»; 20. «Хрупки еще лиловые тени...»; 21. На перевозе; 22. Серая травка; 23. Привал; 24. Птички; 25. «Сколько рек в тиши лесного края...»; 26. Древнее; 27. Ягодки; 28. «Неистощим, беспощаден...»; 29. Ватсалья; 30. Ливень; 31. Следы; 32. «Есть праздник у русской природы...»; 33. Во мху; 34. «Холодеющий дух с востока...»; 35. «В белых платочках и в юбках алых...»; 36. В тумане; 37. «Звезда ли вдали? Костер ли?..»; 38. Andante; 39. «Моею лодочкою...»; 40. «Перед глухою деревней...»; 41. «В пугливых зарослях леса...»; 42. «Сумрак засинел...»; 43. «Что блуждать от утрат к утрате?..»; 44. «Вспомнишь ли заоблачные горы...»; 45. «Дух овина, стоячий, прелый...»; 46. «И вот летим мы...»; 47. «Ночь светает — покров и храм нам...»; 48. «На июльской заре чуть в борах...»; 49. Гуси; 50. «Зорькой проснешься — батюшки, где я?..»; 51. «Осень! свобода!..; — Сухого жнивья кругозор...»; 52. Заключение («Вот бродяжье мое полугодье...»).

Обратно

5

О перенесении праха Л.Н. Андреева из Ваммельсуу на Литераторские мостки Волкова кладбища Д.Л. Андреев узнал из заметки в «Литературной газете» (1956. 4 октября. №118. С. 3). Это было уже второе перенесение праха писателя; см.: Руль (Берлин) 1924. 16 сентября; Русь (София) 1924. 20 сентября; см. Андреев Л. S.O.S. М.; СПб.: Atheneum; Феникс, 1994. С. 519.

6

Эти сведения оказались неверны: дом Л.Н. Андреева в Ваммельсуу после его смерти быстро пришел в упадок и был в 1924 г. продан на снос (см.: Андреев В. Детство. М.: Советский писатель, 1966. С. 255).

Обратно

7

Речь идет о явлениях так называемой оттепели, когда после долгого перерыва стали издаваться многие авторы, находившиеся под гласным и негласным запретом.

Обратно

8

Имеется в виду Шульгин В.В.; см. его воспоминания о Д.Л. Андрееве: СС, 3, 2. С. 456–457. Позднее Д.Л. Андреев вступил с ним в переписку, и в архиве А.А. Андреевой сохранилось два письма Шульгина к поэту.

Обратно

9

Горобова А.Л.

Обратно

10

Ракова М.С.

Обратно

11

Видимо, А.А. Ахматова.

Обратно