67. Р.С. Гудзенко[*1]

Сентябрь 1957

Дорогой Родион Степанович,
в высшей степени приятно было получить весточку о Вас, но Ваше сильное похудение вызывает тревогу. Правда, особым обилием жировых отложений Вы, кажется, никогда не отличались. Но все же такое похудение в короткий срок наводит на невеселые размышления. Слава Богу, что Вы сейчас имеете возможность работать, не теряя квалификации. Хотя должен Вам сказать, что распространенное мнение, будто художник стремительно деквалифицируется, едва бросит кисть, — не совсем верно. Именно этот кошмар довлел над моей женой много лет; и, представьте, когда она вернулась к своей профессиональной работе, оказалось, что никакой деквалификации не произошло. Знаю и другие примеры.
Спасибо, дорогой друг, за ту теплоту, которой дышит Ваше письмо. Конечно, я давно считаю Вас другом, а разница возрастов имеет в моих глазах весьма скромное значение[1].
Постараюсь ответить Вам на вопросы, начиная с проблемы босикомохождения. С апреля месяца мы ухитрились побывать в 4 областях — Московской, Калининской, Тульской, Рязанской, и так как за это время я лишь короткое время жил (и притом лежа) в Москве, то и имел все время возможность обходиться без идиотских футляров для нижних конечностей. Сейчас мы приютились у хороших знакомых на подмосковной даче[2]. Я давно реабилитирован, мое дело прекращено, но жить фактически негде, пока мы не получим комнату, которая нам полагается, а это может случиться и через год. Это бездомное скитание порядком надоело, в особенности если учесть, как осложняет жизнь и быт наше совершенно расстроившееся здоровье. Ваш возраст, слава Богу, не дает Вам составить представление о том, что за мерзость — сердечные приступы с тяжелой рвотой, обмороки (неожиданно, например, в метро), а главное — безобразная ограниченность в движениях. Месяц мы прожили в глуши на Оке и там, несмотря на допотопные бытовые условия, окрепли, посвежели и даже делали каждый день прогулки по нескольку километров. Но накануне отъезда я заболел жестокой пневмонией, которая целую неделю трепала меня: t° то поднималась до 40°, то падала до 37,5°. В общем, выжил чудом, тем более что врачебной помощи почти не было, и вся тяжесть свалилась на плечи Аллы Александровны и моего брата[3], приехавшего туда на несколько дней.
Должен признаться, вообще, что настроение очень пониженное, депрессия, свойственная маниакально-депрессивн<ому> психозу, началась на этот раз в апреле и до сих пор не поддается преодолению, тем более что внешние обстоятельства мало ему способствуют. Работоспособность пониженная, т.е. все делаю плохо и медленно. А между тем скоро надо будет впрягаться в работу всерьез. Ведутся хлопоты о компенсации и о восстановлении пенсии, но улита едет—когда-то будет. У Аллы Ал<ександровны> с работой тоже очень плохо: попросту ее почти нет, даже значительно ниже ее квалификации. Здоровье у нее тоже очень подорвано.
Сейчас понемножку подготавливаю небольшую книжку стихов о природе, которую попробую выпустить в свет[4]. На удачу почти не надеюсь, а все-таки — чем черт не шутит? Да и надо же когда-нибудь начинать.
Не удивляйтесь, пожалуйста, дорогой, минорному и бестолковому письму. Но если бы я еще продолжал ожидать более подходящего настроения, Вы рисковали бы получить от меня известие через год.
Самый сердечный привет Виталию[5], его очень помню и питаю к нему не только чувство искренней симпатии и уважения, но и теплую благодарность.
На днях написал Галине Леонидовне.
Крепко жму Вашу руку и желаю от всей души, чтобы она почаще и подольше вооружалась кистями и карандашами. Дай Вам Бог физических, душевных и творческих сил.

Даниил


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Впервые: Лепта. 1996. №28. Автограф — архив Р.С. Гудзенко. Датируется по содержанию.

Обратно

1

К письму Р.С. Гудзенко была приложена фотография (см. ее описание в п. 69), по которой, видимо, Д.Л. Андреев и сделал заключение о его похудании; в надписи на обороте фотографии говорилось: «Даниилу Андрееву от знакомого, который, несмотря на свою молодость, хотел бы быть Вашим другом. Родион Гудзенко. P.S. А ведь по комплекции мы подходим друг другу».

Обратно

2

В это время Андреевы жили в Перловке у Смирновых; см. примеч. к п. 27.

Обратно

3

О приезде в Копаново В.Л. Андреева см. его воспоминания: СС, 3, 2. С. 369–370.

Обратно

4

Речь идет о сборнике стихов «Босиком»; см. примеч. 4 к п. 61.

Обратно

5

Лазарянц В.Э.; о нем см.: Пушкарная А. Одна осень и вся жизнь // Не предать забвению: Книга памяти жертв политических репрессий, связанных судьбами с Ярославской областью. Ярославль: Верх.-Волж. кн. изд-во, 1994. Т. 2. С. 243–247. Вот что о нем сообщал Р.С. Гудзенко: «...мы с ним встречались в ин<ституте> Сербского, т<ак> ч<то> и он хорошо знал Даниила Леонидовича, а последний его любил, т.к. Виталий был самым молодым — ему было 17 лет. Он седьмого ноября вышел на демонстрацию в Ярославле. И, будучи примерным уч<ени>ком 10 класса и комсомольцем, шел впереди школьной колонны. Перед трибунами вдруг плакат — «Руки прочь от Венгрии». Это был 1956 год. Когда школьная колонна под этим лозунгом прошла трибуны, к нему протиснулись два дяди в серых шляпах и макинтошах, поволокли к подъехавшей “Победе” (тоже серой)... Я с ним сидел и в Лефортово... Даниил Леонидович о нем мне сказал: “Это петушок, который впервые прокукарекал”» (письмо в редакцию от 23 июля 1996). По сообщению И.С. Мальского, Гудзенко приводил слова Д.Л. Андреева по-иному: петушок, «который не вовремя крикнул “кукареку!”» (см.: Лепта. 1995. № 28. С. 163).

Обратно