73. В.Л. и О.В. Андреевым[*1]

20 октября 1957

Родные мои,
очень беспокоимся: уже два месяца, как вы уехали, а до сих пор нет писем. Дорогие, что же это значит? Все ли благополучно, все ли здоровы? Независимо от того, написали ли вы уже, сразу по получении этого письма пошлите, пожалуйста, хотя бы коротенькое посланьице.
Наша жизнь постепенно налаживается. Как вы знаете, первую половину осени мы прожили на даче под Москвой, где я приходил в себя после пневмонии. Сейчас я отнюдь уже не в том плачевном виде, в каком вы меня застали. Начинаю работать. Работа — на дому, так что я сам смогу регулировать ее темп и длительность рабочего дня в зависимости от состояния здоровья. Алла работает тоже, рисует медицинские плакаты, но последнюю неделю она пролежала с грандиозным бронхитом и воспалением лобных пазух. Сегодня в первый раз поднялась на ноги. К счастью, это разыгралось уже после того, как мы перебрались в Москву. Адрес наш, однако, еще временный, поэтому пишите нам по-прежнему на Гл<авный> почтамт, до востребования.
Гроб с прахом Шурочки[1] перевезли в Москву, кремировали, и 6 октября состоялось погребение: урну с пеплом опустили в могилу дяди Филиппа и Елизаветы Михайловны[2]. На погребении присутствовали, кроме Шуриного мужа[3] и нас, несколько старинных знакомых.
Очень печальные вести получаем от Саши Доброва[4] и его жены[5]. У него туберкулез, зашедший уже весьма далеко, были 2 кровотечения (а не кровохаркания) из обоих легких. Боюсь, что нам с ним уже не суждено встретиться, т.к. съездить к нему мне не дает все то же дурацкое состояние сердца. Положение осложняется еще и тем, что Сашина жена тоже тяжело больна — перерождение вен и артерий на ногах, двигается с большим трудом.
Твои воспоминания о детстве я передал Корнею Ив<ановичу>. Для меня самого знакомство с этой книгой имело очень большое значение. В первый раз я уяснил себе трагедию чернореченского дома во всей ее глубине, многозначительности и сложности. Написана вещь превосходно и представляет интерес, бесспорно далеко выходящий за пределы историко-литературного.
Я все не могу утешиться при мысли о том, как была скомкана наша встреча моей злосчастной пневмонией, как мало мы успели узнать друг о друге. Радует только надежда на ваш приезд в <19>59 году. Теперь тоскуем о вас больше, чем все эти годы.
Напишите обо всех подробнее — о Саше, об Олечке и Мишуке[6]. Главное, напишите поскорее, а то на душе беспокойно. Для такого провинциала, как я, даже переезд с дачи в Москву рисуется сложным предприятием; поэтому мысль о вашем путешествии через моря и материки рождает представление о массе препятствий и опасностей. Особенно волнует мысль о переправе через океан.
Крепко обнимаем и целуем. Не забудьте сделать тоже самое с Сашей и Олечкой, а Володе и Ариадне[7] передать сердечный привет.

Даниил


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Впервые: СС, 3, 2. Автограф — РАЛ MS. 1350/1163. Заключает письмо приписка А.А. Андреевой.

Обратно

1

Коваленская А.Ф., двоюродная сестра Д.Л. Андреева, к которой он был очень привязан с детских лет, была арестована вместе с мужем А.В. Коваленским 1 октября 1947 г., срок отбывала в Дубровлаге и умерла от рака в лагерной больнице 8 февраля 1956 г.

Обратно

2

Ф.А. Добров и Е.М. Доброва похоронены на Новодевичьем кладбище.

Обратно

3

Коваленский А.В. отбывал заключение в Дубровлаге; освобожденный судебным решением 25 января 1956 г., находился при умирающей жене.

Обратно

4

А.Ф. Добров после освобождения из лагеря жил в Зубово-Полянском инвалидном доме, где умер от туберкулеза 30 ноября 1957 г.

Обратно

5

Г.Ю. Хандожевская, как и муж, осужденная по делу Д.Л. Андреева, отбывала заключение в Дубровлаге.

Обратно

6

Саша — Андреев А.В.; Олечка — Андреева (Карлайль) О.В.; Мишук — Михаил Карлайль (р. 1952).

Обратно

7

Сосинский В.Б. и Сосинская А.В.

Обратно