80. Р.С. Гудзенко[*1]

23 января 1958

Дорогой Родной Степанович,
я безобразно задержал ответ: прошел давно и Новый год, и Рождество, с которыми я поздравил Вас только телеграммой, и мне все время приходилось откладывать письмо со дня на день, с недели на неделю. Причина в основном все та же: мы с А<ллой> А<лександровной> никак не можем вылезти из нашего «организационного» периода, т.е. нескончаемых хлопот, беготни, болезней и срочной работы. Основное неудобство в том, что мы до сих пор не получили комнату, обещают ее только во II половине этого года, а пока приходится снимать, платя такие деньги, которые нам абсолютно не по карману. За это время закончена канитель с восстановлением моей инвалидности и пенсии (347 р.). Уже и это хорошо. Хуже то, что работа по договору с Из<дательст>вом иностр<анной> лит<ерату>ры, который мы заключили совместно с одним приятелем-японоведом[1], оказалась гораздо более трудоемкой, чем предполагалось. Кажется, я писал Вам, что это—перевод с японского одного сборника рассказов. Мой коллега великолепно владеет японским, но не владеет литературным русским языком. Он дает мне нечто вроде подстрочника, дополняя его устными комментариями и даже жестикуляцией, а я должен все это поднимать до ypoвня художественной литературы <...>(Здесь утрачена часть строки. — Ред.) няет дело, ясно из того, что я перевожу ему только 2-й рассказ; всего их — одиннадцать, а срок договора — 1 июля. Ума не приложу, как мы уместимся в такие сроки. А тут подоспело еще и другое: Литер<атурный> музей в Москве организует (очевидно, в марте) вечер памяти моего отца[2]. Мне нужно сделать из очень длинных (свыше 200 стр<аниц>) воспоминаний моего старшего брата сравнительно короткий лит<ературный> монтаж, эдак на один час чтения вслух, и выступить с ним на этом вечере. Разумеется, это тоже отнимает немало времени.
В довершение всего новый год начался у нас очень неудачно. Разболелась Алла Александровна. Выяснилось, что ее постоянная t°, слабость и пр<очее>— имеют своим источником резкое увеличение щитовидной железы (базедова болезнь), поддающееся лечению крайне туго. Кроме того, ей как раз на 1-й день Рождества сделали операцию (вырезали фиброму), от которой она до сих пор еще не оправилась. Зато повезло в другом отношении: из Литфонда мы получили путевку на обоих в загородный Дом творчества писателей, куда мы и переехали в тот же день, как ей сняли швы. Будем здесь до 8 февраля. Ну, здесь настоящий райский уголок. Сочетание прекрасной природы с комфортом. Для работы условия созданы прямо-таки идеальные. Отдохнув 3–4 дня, я засел за редакцию японского перевода. А<лла> А<лександровна> больше лежит, но все-таки успела уже сделать 3 маленьких зимних этюда. По вечерам смотрим кино.
Дорогой мой, очень, очень рад за Вас—тому, что на Вашем суженном горизонте появился человек, близкий Вам и по ypoвню развития, и по интересам, и по любви к искусству, и даже Ваш земляк[3]. Это бесконечно отрадно! — В таланте, по-моему, сомневаться не приходится. Особенно хорошо первое стихотворение. Резкая, ярко очерченная индивидуальность. Если говорить о каких-то корнях этого автора в минувших этапах русской поэзии, то, мне кажется, есть нечто (очень, очень отдаленное) от Хлебникова и более близкое — от Заболоцкого (одного из двух талантливейших советских поэтов; другим мне представляется Пастернак). Не удивляет меня и общая минорная тональность обоих стихотворений <...>( Здесь утрачена треть строки. — Ред.) <К сожа>лению, в молодости нелегко подняться до настоящего, не искусственного мажора, но все-таки можно; и чем скорее автор найдет всебе точку опоры, тем больше можно будет от него ожидать. Ах, родной мой, как много хочется сказать Вам, и как я жалею, что не использовал всех возможностей, которые предоставила нам двухмесячная совместная жизнь. А теперь — жди...
Читать я почти ничего не успеваю. Не успеваю следить ни за литературой, ни за театром, ни за живописью.
Алла Ал<ександровна> пишет превосходные вещи. (Это я сообщаю тайком от нее и, поверьте, не потому так оцениваю, что она близкий мне человек.) Но за эти суровые 10 лет она очень, очень выросла как художник, хотя живописью почти не занималась. Сделала большую серию иллюстраций (но это не книжные рисунки, а картины) к «Хозяйке Медной горы» и другим сказкам Бажова. Техника — акварель с пастелью. Мне ужасно нравится. Но мало кто понимает. Она шлет Вам самый сердечный привет и благодарность за Ваше доброе отношение. Господь с Вами, да хранят Вас все добрые силы.
Пишите почаще.

Д. Андреев


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Впервые: Лепта. 1996. № 28. Автограф — архив Р.С. Гудзенко.

Обратно

1

Речь идет о З. Рахиме, готовившем подстрочные переводы рассказов Ф. Хаяси.

Обратно

2

Вечер памяти Л.Н. Андреева (к 60-летию начала литературной деятельности) состоялся 12 декабря 1958 г. в Литературном музее (ул. Димитрова, 38). Тяжело больной Д.Л. Андреев участия в нем принять не смог.

Обратно

3

М.М. Красильников, о котором идет речь, молодой поэт, студент Ленинградского университета, был арестован за «выкрикивание провокационных лозунгов» во время ноябрьской демонстрации 1956 г.; см. о нем: Даугава. 2001. №6. С Р.С. Гудзенко он познакомился уже в лагере. Характеристика, данная Д.Л. Андреевым стихотворениям Красильникова, а также их позднейшие беседы, по признанию последнего, существенно его поддержали (свидетельство Р.С. Гудзенко).

Обратно