83. Л.Л. Ракову[*1]

27 февраля 1958

Дорогой друг,
простите, что пишу на машинке — это придает письму какой-то официальный вид, но это такая грандиозная экономия времени, что устоять против этого соблазна, имея под рукой машинку, — страшно трудно.
Очень, очень рады мы Вашим литературно-театральным успехам[1] и с нетерпением ждем рассказа о впечатлении, которое Вы вынесете с репетиции. Надо полагать, это будет букет весьма приятных и волнующих чувств.
В нашем существовании тоже нет недостатка в волнующих чувствах, но, к сожалению, гораздо менее приятых. Дело в том, что Алле Ал<ександровне> еще года три назад в тяжелых условиях сделали небольшую операцию — вырезали опухоль, природа которой осталась невыясненной. В прошлом году на том же самом месте возникла вторая опухоль, которая осенью стала быстро увеличиваться в размере. После нового года ее удалили, сочтя ее за фиброму. После этого мы уехали в Малеевку, где и кейфовали, как Вы знаете, целых 25 дней. Правда, Алла чувствовала себя там страшно слабой и пролежала большую часть этого времени, но к концу приободрилась и даже прибавила в весе полтора кило. А по возвращении в Москву мы узнали, что вырезанную опухоль подвергли анализу и обнаружили, что это никакая не фиброма, а раковое образование. Хорошо еще, что это — «рак кожи», т.е. одна из наименее зловещих форм рака, почти никогда не дающая метастаза. Но все же нетрудно представить, насколько этот сюрприз вывел нас из равновесия. Главное, врачи разделились на две группы. Одни требуют немедленного, самого срочного лечения рентгенотерапией, а другие с такой же категоричностью утверждают, что этот метод — палка о двух концах, и при наличии у Аллы малокровия и базедовой болезни к нему нельзя прибегать ни в коем случае. Не знаем, кого и слушать: «ум раскорячился».
Это была информация. А теперь — огромнейшая просьба. Ей прописано пить настойку березового гриба, так наз<ываемую> ч а г у. Этой чаги удалось достать с превеликим трудом один пузырек, а пить надо в продолжении года. Производится чага в Ленинградском ботаническом саду, в лаборатории. Если можно, постарайтесь, пожалуйста, узнать, нельзя ли достать ее там, и если можно — вышлите сколько удастся. Дело серьезное.
Вчера вызывали в ЦК по поводу рукописей, которые я туда отнес. Разговор велся в самом благожелательном тоне. Мне было указано, что нет никаких оснований мне «таиться» с теми фрагментами большой книги, которую я давно начал, окончу, вероятно, года через два-три. Печатать отрывки вроде «Грозного» или «Руха»—не стоит, пока книга не закончена, но не нужно и вредно избегать ознакомления с этими вещами тех литературных кругов, где я могу встретить товарищеский разбор и серьезную квалифицированную критику. Должен признаться, что эта беседа сняла с моей души порядочный груз.
Работаю очень много. Много времени отнимает и редакция японского сборника. Переводим четвертый рассказ (всего их — 11), но, к сожалению, рассказы сами по себе очень посредственные, и я даже не понимаю, зачем, собственно, понадобилось их переводить.
На чтение и на встречи с друзьями и знакомыми остаются жалкие огрызки времени. В Малеевке мы пересмотрели немало фильмов (правда, большинство было уже не первой молодости), а теперь и на это не хватает времени.
Оба шлем сердечный привет Марине Сергеевне. Надеемся, что все-таки наступит такое время, когда этот обмен приветами можно будет заменить настоящими встречами и беседами.
Крепко жму Вашу руку и желаю всевозможных удач. Пишите.

Д. Андреев


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Впервые: СС, 3, 2. Автограф — архив А.А. Андреевой.

Обратно

1

Речь идет об успехе комедии «Что скажут завтра?», написанной Л.Л. Раковым в соавторстве с Д. Алем и поставленной Н.П. Акимовым в Ленинградском театре Комедии в 1958 г. Обратно