86. Р.С. Гудзенко[*1]

9 марта 1958

Дорогой Родион Степанович,
не думайте, что я отупел уже до того, что не сознаю свиноподобности своего поведения по отношению к Вам. Очень даже сознаю. А почему продолжаю вести себя таким образом — сейчас объясню.
На нас свалилась серьезная неприятность. Кажется, я писал уже, что 2 месяца назад Алле Ал<ександровне> сделали операцию — вырезали фиброму, после чего мы и уехали отдыхать и работать в писательский Дом творчества. А пока мы там кейфовали, не помышляя ни о чем другом, в Москве подвергли вырезанную опухоль анализу и обнаружили, что это — раковое образование. Представляете, как это нас огорчило и сбило с толку. Тем более что картина осложняется еще рядом привходящих заболеваний — от базедовой болезни до предполагаемого аппендицита включительно. А главное — невероятная слабость, теперь начался курс лечения рентгенотерапией. Это — палка о двух концах, «пан или пропал». Продлится он 2 недели. Даже в случаях положительного результата он дает временно обострение процесса. Но, во всяком случае, тогда картина будет несколько яснее. А сейчас она ездит каждый день с утра на эти процедуры (ездить приходится на другой конец Москвы), а II половину дня проводит в лежачем положении, совсем без сил.
Грустно, что не могу написать в этом письме ничего ободряющего, столкнулись между собой неблагоприятные обстоятельства на всех участках нашей жизни. С комнатой — ни с места. Денежные дела—из рук вон. Живем фактически в долг, причем без сколько-нибудь четких надежд на то, и как вылезем из этой трясины. Пока что погружаемся в нее глубже и глубже.
К сожалению, ничего отрадного не приносит и моя работа над японскими рассказами. Они плохи, просто плохи, вот и все. Некоторые из них — на границе порнографии, и я абсолютно не понимаю, кому и для чего нужен их перевод на русский. Работа скучная, поглощающая много времени, оплачиваемая весьма скупо, а временами противная.
Опора — только внутри себя. Внешние тяготы жизни остаются тяготами, но я далек от тенденции придавать этим трудностям космическое значение. Есть внутреннее пространство, есть страны души, куда не могут долететь никакие мутные брызги внешней жизни. К тому же страны эти обладают не субъективным (только для меня) бытием, а совершенно объективным. Вопрос только в том, кому, каким способом и когда именно они открываются.
Вот об этом хотелось бы говорить с Вами, — и притом говорить столько, что и многих вечеров не хватило бы.
Есть у нас микроскопическая надеждочка — съездить в начале лета в Ленинград. Тогда познакомимся с Гал<иной> Леон<идовной>, и с Сашенькой, и с Вашими работами.
Недавно видел Борю[1]. Он живет здесь, дома; работает в фотомастерской. Бодр.
Собираюсь скоро написать Юре[2], перед которым я тоже большая свинья. Ну, родной, обнимаю и молю Бога о том, чтобы Вам было получше.
Жена шлет сердечный привет.

Ваш Д.А.
[Приписка на полях] Переписываюсь с Шатовым. Он живет недалеко от Москвы. Но здоровье его и мое никак не дает нам встретиться. Вас он часто вспоминает.


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Впервые: Лепта. 1996. №28. Автограф — архив Р.С. Гудзенко.

Обратно

1

Чуков Б.В.; см. о нем: Милибанд С.Д. Биобиблиографический словарь отечественных востоковедов с 1917 г. Кн. 2. М., 1995. С. 620–621); после ареста в январе 1957 г. из-за протеста против советских действий в Венгрии 1956 г. проходил экспертизу в Центральном институте судебной психиатрии им. В.П. Сербского, находясь в одной палате с Д.Л. Андреевым и Р.С. Гудзенко; см. также его воспоминания о поэте — СС, 3, 2. С. 465–468.

Обратно

2

Пантелеев Ю.И.

Обратно