14. А.А. Андреевой

2 марта 1955

Светлая моя ромашечка,
ты говоришь, что я тебя хорошо знаю. А в действительности и я иногда ошибаюсь на твой счет, да еще как. Что ты мне ответишь на мое большое письмо именно так, я не ожидал совершенно. Письмом этим я был вообще крайне недоволен; жалею, между прочим, и о том, что вырвалось насчет тоски о природе: жестоко, эгоистично было писать об этом. Спасибо, светенька, за чудесные открытки![1] Сколько я брожу с тобой вместе по этим местечкам! Особенно Шишкин напоминает мне нашу большую прогулку в Филипповском. А я ведь очень люблю иногда повторять мысленно наши путешествия — шаг за шагом. Будет время — погуляем и в самом деле.
Не нарадуюсь на существование на свете рыженького друга. И пусть она не досадует, что ты мне открыла «тайну цвета»: на мой взгляд, рыжие волосы—украшение. Передай ей самый горячий привет. И, право, жаль, что за такие вещи, как дружба, нельзя благодарить: у меня в душе — самая теплая благодарность за тебя, — благодарность и судьбе, и ей самой. Ее значение в твоей жизни мне понятно полностью. Кроме меня, вероятно, только Дюканушка знает, как нужно тебе душевное тепло. Поэтому я не верил твоим словам, будто тебе не нужна дружба и т.п., и не сомневался, что ты скоро оттаешь, лишь бы пригрело солнышко. Привет и другим подругам. Только воображаю, каким ты изобразила меня: перехваливаешь, Козлинька. Правда, от любящего человека нельзя требовать объективности, но ты все-таки постарайся. Не забывай к тому же, что теперь я и внешне стал прямо-таки страшен. Даже представить нельзя, что этот «баб Яг», как прозвал меня один знакомый, когда-то производил довольно приятное впечаление. — Ты спрашиваешь о нации, о возрасте? Страна Эхнатона, а в возрасте таком я был 16 лет назад[2]. К сожалению, уже второй год «близок локоть, да не укусишь».
Очень «переживаю» твое выступление на настоящем концерте. Непременно напиши, что ты там прочитала и как это восприняла публика. Я, между прочим, уже давно хотел написать вот что: Блок превосходно читал свои стихи[3], но несколько необычно: глухо и монотонно, завораживающе, матовым, почти не вибрирующим голосом. По-моему, его лирику нужно читать именно так. Как будто плыть по тихой ночной реке, почти не двигая руками, — пусть течение само несет, а в тучах иногда показываются звезды и зыблятся вокруг тебя, в темных струях.
Я понимаю, что найти вещь для чтения с эстрады, отвечающую твоим требованиям — дело мудреное. Но все-таки, почему же — именно Щипачев? Можно разыскать подходящие вещи у Асеева[4], у Яшина. Это настоящие поэты. Есть еще очень славная, по-моему, вещь у дальневосточного поэта Комарова: «Серебряный кубок»[5] (баллада, строк 200). Она помещена в сборнике его стихов, название которого я забыл и сообщу тебе в следующем письме. Очень-очень советую ее посмотреть: может пригодиться. А Щипачев — олицетворение самой серой духовно-сытой посредственности. Отсутствие чувства артистизма воистину поразительное! После богатейшей ритмики Брюсова[6], Блока, Маяковского[7], Сельвинского писать только одним пятистопным ямбом! Название поэта этот самозванец заслуживает не больше, чем человек, барабанящий все время по одной клавише, — название пианиста. Впрочем, я слишком мягко выражаюсь. Правильнее сказать — то, что он делает, есть преступление перед великим русским языком: ни один язык в мире не обладает такими ритмическими возможностями; эти возможности исчерпаны до сих пор лишь в незначительной доле; сами собой напрашиваются такие ритмические открытия, что кружится голова; а он — со своим ямбом! Вообрази, что на эстраде Большого зала консерватории, после концерта из произведений Рахманинова[8], Прокофьева, Шостаковича, какой-нибудь балда вздумал бы угостить публику «последними достижениями искусства», пропиликав на скрипке «Чижика». Что это было бы? Нахальство или глупость? Тебя, конечно, удивила такая тирада. Но дело в том, что Щипачев — квинтэссенция того, что я ненавижу. Самое его существование в литературе — моя незаживающая рана. Я не шучу. Утешаюсь только тем, что культурно-исторический закон, выраженный Андерсеном в сказке о «голом короле», может запаздывать, но никогда не отменяется.
Еще об индийских фильмах (хотя это теперь уже не «актуально»). Несомнено, мое впечатление полностью совпало бы с твоим. Фильмы этого рода — создания наиболее европеизированного крыла индийской интеллигенции, относящегося к неповторимому, подлинно индусскому мировосприятию свысока и даже, пожалуй, враждебно, как давно минованной, якобы, культурной стадии. Так мог бы относиться Плеханов к стихии Серафима Саровского и Владимира Соловьева. Вот танец — это другое дело, индийский вариант чарльстона в Москву привозить не стали бы; наверное, в творчестве этой группы артистов было немало подлинного. Я видел снимки в «Огоньке», но, конечно, это мало дает: танец вообще не фотогеничен.
Крайне мучительна мысль о Саше. Не знаешь ли, помогает ли ему кто-нибудь? (Я разумею Галиных родных[9]: больше некому.) И как ты понимаешь: стало ли то состояние, в котором ты его видела в <19>44 году, теперь постоянным или же это просто очередной рецидив энцефалита? Вечно грызет и сознание, что Шура и Биша[10] лишены всякой материальной помощи. Вообще удивительно, что Шура, с ее оранжерейностью (да и возраст!) могла остаться в живых. Насчет Ирины[11] — дай ей Бог; меня удивило и обрадовало, что ее мать жива. А что Аня[12] и Виктор[13], Женя[14] и Аленушка[15], Таня Волкова, Алеша?[16] Между прочим, напиши, пожалуйста: Юрик[17] живет по-прежнему со своей женой или они разошлись? Мне как-то неловко спрашивать об этом маму. Вообще, напиши о нем, что знаешь. Получил чудесное письмо от Дюканушки. Наш принципиальный оптимист способен, я думаю, даже при сорокаградусном морозе убедить себя, что с крыш капает. Что ж, быть может, так легче.
Я недавно отправил еще одно заявление Н.С. Хрущеву. Все-таки поразительно, что на 2 первых я не получил в ответ даже простых уведомлений, что они дошли по назначению.
Зима у нас выдалась очень мягкая. Даже с оттепелями. Но оттепели посреди зимы — это, как говорится, «для бедных». Теперь, кстати говоря, они уже в прошлом; мороз хватил с новой силой. Этого и следовало ожидать. Ты читала Эренбурга[18]. Вещь посредственная, напрасно вокруг нее ломалось столько копьев. Но за одно ему честь и хвала: в его положении разглядеть в реальной жизни, а тем более — изобразить такие явления, как этот чудесный художник-пейзажист, верный самому себе и мужественно несущий крест своего творчества. О существовании таких феноменов огромное большинство и не подозревает.
А у меня полоса невезения. Не одно, так другое. Сейчас лежу с прострелом, пишу в самой нелепой позе, поэтому и каракули такие.
Приходится срочно кончать, а то письмо может сильно задержаться.
Спи, моя ласточка. Я изо всех сил стараюсь тебе присниться, — не знаю, удается ли? За меня не беспокойся, все кончится хорошо, в этом я уверен. Но «хорошо кончится» — это не значит, что не будет больше никаких потрясений. Если бы планетарный космос не представлял собой систему разнозначных, равномерных миров, от Мировой Сальваттэры до люцефирического антикосмоса, и если бы путь монады не пронизывал их все выше и выше, до ступени демиургов галактик и еще выше, до самого Солнца Мира — тогда бы могло быть место отчаянью. Мною пережито в этом направлении за последние годы нечто огромное. И что составляет мою особенную радость, так это то, что я нашел для некоторых тем этого порядка форму выражения. Странную, ни с чем не схожую, но, кажется, бьющую в цель без промаха. Когда кончится бесплодный год, начавшийся прошлой весной, займусь окончательной обработкой. А вот с хинди я отстал. Ужасно то, что после месячного пропуска по болезни оказалось, что ⅓ выученных слов забылись. Это открытие привело меня в крайнее уныние. Пытаюсь утешаться соображениями вроде того, что невозможно такой трудный, далекий язык одолевать самоучкой, при помощи одного только словаря... и т.п. Но эти утешения не блещут оригинальностью, а главное, не указывают, как же быть.
Ну, кончаю. Господь с тобой, мой мудрый, золотой кротик.

Твой Даниил


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

«Я, когда могла, посылала ему в тюрьму открытки с пейзажами, чтобы они напоминали то, что для Даниила было очень дорого» (примеч. А.А. Андреевой).

Обратно

2

Здесь речь идет о сокамернике Д.Л. Андреева З. Рахиме. Взаимоотношения с ним отозвались в переписке поэта. В письме к нему от 21 сентября 1956 г. другой бывший сокамерник, П.В. Николайчук, писал: «В отношении Зеи... обидно за Вас. Вы слишком легко верите человеку. Помните, у меня с Вами был разговор о нем в 23-й камере. Я ничего определенного не мог сказать, но как-то интуитивно чувствовал, что этот человек не натурален... Я понимаю, Вам тяжело, восемь лет ему верили и считали другом и вдруг ошиблись».

Обратно

3

Сведениями о том, что Д.Л. Андреев слышал чтение А.А. Блока, мы не располагаем. В стихотворении «Александру Блоку» (1, 237) он писал «Никогда, никогда на земле нас судьба не сводила...» О манере чтения Блока Д.Л. Андреев мог знать от очевидцев выступлений поэта. В то же время нельзя совершенно исключить его присутствие на одном из выступлений Блока в Москве — в мае 1920 или в мае 1922 г. Ср., например, описание блоковского чтения у присутствовавшего на этих выступлениях И.Н. Розанова в его кн. «Литературные репутации». (М.: Советский писатель, 1990. С. 436–437), а также анализ блоковской манеры чтения в статье: Бернштейн С.И. Голос Блока // Блоковский сборник. II. Тарту, 1972. О встрече Д.Л. Андреева с Блоком в раннем детстве см. эпизод, пересказанный в воспоминаниях Б.В. Чукова: СС, 3, 2. С. 467–468.

Обратно

4

Асеев Н.Н. — поэт, творчество которого интересовало Д.Л. Андреева; так, незадолго до кончины в больнице он сохранил вырезку со стихами Асеева из цикла «Звездные стихи» (см.: Комсомольская правда. 1959. 1 января). Известно также, что Асеев 17 апреля 1947 г. дал рекомендацию в ССП А.В. Коваленскому.

Обратно

5

Поэма П.С. Комарова «Серебряный кубок. Амурская легенда» (1943) входила в несколько его сборников (см., например: Избранное. М.: Гослитиздат, 1950).

Обратно

6

Д.Л. Андреев отдавал должное поэзии В.Я. Брюсова, но относил его к талантам, ослепленным «самими собой» (см.: 3, 334).

Обратно

7

Об отношении Д.Л. Андреева к Маяковскому см.: 3, 335, 409. В черновых тетрадях Андреева существует следующая запись: «Поэзия Маяковского есть низовая поэзия, искусство цирка, балаганчика, уличной частушки — поднятое трудом и талантом одного мастера до уровня поэзии книжной и ставшее само одним из течений этой книжной литературы». Кроме этой записи, очевидно, связанной с чтением книг В.Тренина «В мастерской стиха Маяковского» (М.: Советский писатель, 1937) и Г. Винокура «Маяковский новатор языка» (М.: Советский писатель, 1943), есть и другая: «Маяк<овский>?— Самоубийство спасло его от более глубокого падения, и он пребывает в Агре» (РАЛ).

Обратно

8

Рахманинов С.В. в РМ отнесен к тем, кто сразу после смерти вступил через миры Просветления в Синклит (3, 124).

Обратно

9

Имеются в виду родные жены А.Ф. Доброва — Г.Ю. Хандожевской.

10

Биша — домашнее прозвище А.В. Коваленского; тот, в свою очередь, называл Д.Л. Андреева Брюшоном.

Обратно

11

Арманд И.Л.

Обратно

12

Кемниц А.В.

Обратно

13

Кемниц В.А. был в «шараге» вместе с Е.И. Белоусовым и С.Н. Ивашевым-Мусатовым.

Обратно

14

Белоусов Е.И.

Обратно

15

Лисицына Е.Ф.

Обратно

16

Шелякин А.П., одноклассник Д.Л. Андреева, осужден по его делу. Воевавший на Кавказском фронте, А.П. Шелякин вел там дневник, попавший в руки следствия и сыгравший роль в суровости приговора (25 лет). После освобождения жил на поселении в Сыктывкаре, потом во Владимире, Иванове, Минске, затем в Ленинграде.

Обратно

17

Бружес Ю.А. окончил Московскую консерваторию и институт им. Гнесиных, по делу Д.Л. Андреева не привлекался.

Обратно

18

Имеется в виду первая часть повести «Оттепель» (1954) И.Г. Эренбурга, вызвавшая большой общественный резонанс.

Обратно