17. А.А. Андреевой[*1]

5 апреля 1955

Любимая моя,
твое письмо от 22 февр<аля> побило все рекорды: во Владимире оно было получено 23 марта. Значит, и это письмо мое опоздает к Пасхе. Но так или иначе — Христос Воскресе, родная моя. — А ты знаешь, девочка, как это ни странно, но праздник этот до сих пор омрачен для меня тенью того, как мы его переживали в такую ночь 8 лет назад[1]. Очевидно, омраченность эту сможет разогнать только тот праздник, который мы проведем с тобой вместе.
Должен сознаться тебе в одном, что меня очень мучает уже много лет. Моя скверная память на числа, теперь ослабевшая еще более, сыграла со мной скверную шутку: как ни силился я вспомнить, как ни прикидывал и не соображал, но так и не мог твердо восстановить дат твоих именин и дня рождения. Чудится, что это — 25 февраля и 8 апреля[2], но уверенности нет. Сама понимаешь, как я злюсь на себя и досадую.
Ну, а у меня началась, очевидно, хорошая полоса. Здоровье отлично. Во-вторых, кончился наконец период «бесплодия», длившийся свыше года. Это стимулируется еще и тем, что теперь у меня на руках черновики, кот<орые> я не видел несколько лет и на ¾ забыл. А в-третьих — я встречаю к себе человеческое отношение, и сказалось оно, между прочим и в том, что близкий человек, о кот<ором> я упоминал и общение с которым меня очень важно и ценно, теперь со мной. Это для меня большое счастье. Насчет страны Эхнатона[3] ты заключила правильно. В моей жизни он — отчасти — кто-то вроде Людвига Виттельсбаха[4]. Впрочем, если в будущем даже и не случится ничего головокружительного, все равно он останется одной из самых серьезных встреч за всю мою жизнь. Жаль, что я не имею возможности дать ему характеристику, подобно тому как ты сделала это в связи с Томом Сойером с берегов Балтики[5]. Интересно, с каких именно: с восточных, западных или северных? С нашей стороны — приветы.
Тебе, наверное, это покажется совсем дико (да и действительно стыдно об том говорить), но, как теперь любят выражаться, «факты показывают» и «факты доказывают», что мне не хватает времени. Литерат<урные> занятия, хинди, плюс прогулка, краткий отдых за шахматами — и дня уже нет. Еще 2–3 часа лежишь без сна, но и это время весьма продуктивно. В итоге я за целый месяц не успел прочитать I том «Биографии Л.Н. Толстого» Бирюкова[6]. Тем более что Дюканушка прислал захватывающе-интересную книгу — «Индийскую философию» Чаттержди и Датты[7], только что вышедшую в свет. Она написана ясным, четким языком, объективна и очень обстоятельна. Я одолел пока введение, пробежал забавную систему чарваков[8] —в стиле наивного материализма (схожую отчасти с эпикуреизмом, но более грубую) и проштудировал изумительную (особенно в отношении этики) философию джайнизма[9]. Вот чем был бы потрясен Сережа![10] Сколько раз я ему советовал познакомиться с этой областью! Между прочим, у джайнистов есть такая мысль: «Благополучие — это внешний покров жизни, и нарушить благополучие другого — значит причинить вред жизни. Без благополучия (в том или ином виде) человеческая жизнь невозможна, поэтому лишение человека благополучия фактически является лишением его тех существенных условий, от которых зависит его жизнь и духовное развитие». Теперь я перешел к философии буддизма. Всем этим я занимался раньше, в <1>930–<19>35 гг., но тогда я пользовался преимущественно работами по истории религий, а в таком сугубо философском разрезе сталкиваюсь с этим впервые. А впереди еще 6 ортодоксальных философских систем индуизма: йога[11], веданта[12] и др. Представляешь, какое наслаждение!
Боюсь, что мой выпад против поэзии Щипачева резнул тебя своей безапелляционностью. Если бы мы были вместе, я изложил бы свои тезисы основательнее, и тогда, может быть, ты с ними согласилась бы. Но я не вытерпел и обрушился на этого стихоплета с грубой бранью. Извини меня за форму, но свою правоту по существу я готов, конечно, отстаивать.
Но это, в общем, пустяки. А вот приходится, родная, приносить повинную и в другом, более серьезном. Ты спрашиваешь, не имеет ли отношения мое сердечное заболевание к гриппу. Каюсь: грипп я выдумал, потому что боялся, что известие о сердечном припадке, полученное вдруг, взволновало бы тебя гораздо сильнее, чем этого заслуживает самый факт. Что касается гриппов и вообще каких бы то ни было простуд, то я давно уже забыл, что это такое. Пора сказать тебе одну вещь, которую ты сумеешь понять правильно, не испугаешься и не осудишь меня, не подумаешь, что я сошел с ума (как это случится, возможно, с мамой, когда мне придется поставить ее в известность об этом), потому что знаешь, как много, в разную погоду и даже по снегу я ходил босиком раньше. Дело в том, что целый ряд побуждений, и психических, и физических, привел меня к тому, что я отказался от обуви почти совершенно[13]. Исключая короткое время, когда я лежал из-за сердца или с прострелом, я всю зиму проходил босиком, хожу, конечно, и теперь, и только в сильные морозы надевал, на половину прогулочного времени, тапочки на босу ногу. Воздействие этого, в особенности хождения по свежему снегу, на здоровье совершенно поразительно. О том, что ко мне забыли дорогу какие бы то ни было простудные заболевания, я уже говорил. Во-вторых, за 5 последних месяцев голова у меня начинала болеть только раза 3–4, именно начинала, сразу же унимаясь от одного порошка: явление, прямо-таки неслыханное, так как до сих пор головные боли мучили меня в среднем 4 дня в неделю. В-третьих, между состоянием нервов летом — осенью прошлого года и сейчас нет ничего общего. Ровное, бодрое состояние, жизнерадостность, работоспособность. В-четвертых, радикулитные боли уменьшились и, надеюсь, в недалеком будущем о них останется только печальное воспоминание. Совершенно уверен, что преодоляются и сердечные недуги. А что до психофизического удовольствия, вернее сказать, наслаждения от хождения босиком по свежему снегу или в морозец, то оно неописуемо. Во всяком случае, я не испытывал ничего ему равного со времен купания в Дону[14]. Да и как может быть иначе, если я чувствую с предельной ясностью, как от земли, от воды, ото льда, от снега проникает в меня такое излучение, что — впрочем, лучше как-нибудь опишу тебе это впоследствии. Все это имеет гораздо более глубокое значение, чем может показаться, и неразрывно связано с активностью стихиалей. Если что меня немножко беспокоит, так это вопрос, как же быть с этим после освобождения. Вернуться к обуви я, по всей видимости, уже не смогу, а перманентный конфликт с закоренелыми предрассудками, претендующими на то, чтобы быть чуть ли не нормами общественного поведения, — дело нешуточное. Обычно такие вещи прощаются только людям с громким именем — Толстому, например.
То, что ты писала в предпоследнем письме о некоторых жизненных выводах, я понимаю и принимаю полностью. Кроме одного: твоего воззрения на собственную жизнь как на неудавшуюся.
Я не могу в письме развить должную аргументацию против этого, только скажу: вывод преждевременен. Мне думается, что в будущем году нашей жизни наступит резкий перелом и все будет наверстано гораздо скорее, чем это кажется сейчас, и безмерно обогащено пережитым. Но, Господи, до чего же, до чего же нам нужно быть вместе! Как хорошо, глубоко, творчески, обогащающе влияли бы мы теперь друг на друга! А то, что внутрен<ний> путь каждого из нас окрашен по-своему, только хорошо. Полное совпадение во всем только обеднило бы и сузило бы нас обоих. Совпадает у нас, между прочим, и укоренившаяся враждебность ко лжи. Знаешь, даже если при мне лжет кто-нибудь, меня охватывает чувство, похожее на глубокую скуку, и я теряю к этому человеку всякий интерес. 4–5 лет назад мне еще случалось иногда солгать в какой-нибудь мелочи. Теперь нет. Только ради какой-ниб<удь> шутки. (И вот разве еще тебе — насчет гриппа. Прости уж, Бога ради.)
А теперь — вопросы.
На основании какого заболевания был актирован Сережа[15]: шизофрения, вообще расстройство психическое? Какова главнейшая из болезней Шуры: язва желудка или что-нибудь другое? Очень важный вопрос: если я пришлю тебе очень маленькую сумму денег, рублей 100, будешь ли ты иметь возможность переслать ее ей? Или сообщить мне ее почтовый адрес? Ведь им-то с Бишей[16], конечно, не помогает никто. И совершенно не понимаю, почему не актируют Сашу[17]. Да и А<лександра> В<икторовича> с его эпилепсией и спондилитом. (В прошлом письме я сделал ошибку: написал инцефалит через э.) Не понял также, о котором из Викторов[18] ты слышала давно, а о котором — совсем ничего. Можно ли в вашей речушке купаться? Очень ли мучают летом комары? Можно ли ходить без накомарников?.. Относительно манеры чтения Блока ты, вероятно, права, но я представить другую манеру, в той же мере убедительную, не могу. (Конечно, «Двенадцать» требует другого стиля; ее хорошо читал Яхонтов.) Следующее письмо смогу написать нескоро, только в начале июня, т.к. после 1 мая непременно надо написать маме. Они оба заботятся обо мне с удивительной трогательностью.
Сердечный привет твоей подруге. Ты так ее описала, что мне ужасно захотелось с ней познакомиться по-настоящему. Ну, будем жить надеждами. Господь с тобой, моя любимая. А как тебе нравится открытка с зайчиками?

Даниил


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Впервые: Культура. 1995. 4 ноября. №43, с сокращениями.

Обратно

1

Пасха в 1947 году была 17 апреля.

Обратно

2

Действительно, А.А. Андреева родилась 25 февраля 1915 г., а день ее именин — 8 апреля.

Обратно

3

Здесь и далее речь идет о З. Рахиме.

Обратно

4

Виттельсбах Л.; о нем см.: Александрова В. Людвик II, король Баварский: К истории жизни и творчества Рихарда Вагнера. СПб., 1911.

Обратно

5

В. Круминьш.

Обратно

6

Полное название труда П.И. Бирюкова: Биография Льва Николаевича Толстого. (в 4 т. М.; П., 1922–1923).

Обратно

7

Видимо, имеется в виду Чаттерджи С., Датта Д. Введение в индийскую философию. М.: Изд-во иностранной литературы, 1955.

Обратно

8

Система чарваков; чарвака — материалистическое учение в древней и средневековой Индии с разработанной системой этики, признающей реальность лишь наслаждения и страдания; см.: Чаттерджи С., Датта Д. Введение в индийскую философии. С. 35–36; 58–71.

Обратно

9

Джайнизм — религиозно-философское учение, в основе которого признание двух главных субстанций: живого и неживого и связанных с ними форм бытия: совершенной и несовершенной; этика джайнизма — тщательно разработанный свод права и форм поведения, один из ее главных принципов— запрещение причинять живому малейший вред; см.: Чаттерджи С., Датта Д. Указ. соч. С. 72–105.

Обратно

10

Ивашев-Мусатов С.Н.

Обратно

11

Йога — одно из главных направлений индийской философии, выработавшей систему приемов для достижения особого духовного состояния; см.: Чаттерджи С., Датта Д. Указ. соч. С. 249–264.

Обратно

12

Веданта — главная система древнеиндийской религиозно-философской мысли, основа индуизма; см.: Чаттерджи С., Датта Д. Указ. соч. С. 289–361.

Обратно

13

Д.Л. Андреев сумел добиться в тюрьме разрешения ходить босиком.

Обратно

14

Лето 1946 г. Андреевы вместе с семьей Бружес провели в Задонске.

Обратно

15

Ивашев-Мусатов С.Н.

Обратно

16

Здесь речь идет об А.Ф. Добровой и А.В. Коваленском.

Обратно

17

Добров А.Ф.

Обратно

18

Василенко В.М. и Кемниц В.А.

Обратно