20. А.А. Андреевой[*1]

2 июня 1955

Любимая моя!
Поздравляю тебя с годовщиной наших дней[1] — ты как раз в это время получишь мое письмо. Какую радость ты мне доставила карточками! И как смешно то, что ты писала о своей внешности. Личико осталось таким же прекрасным, только смысл этого прекрасного отчасти изменился: вместо прелести юного, всегда остававшегося каким-то девичьим лица появилась та внутренняя красота, кот<орую> дают только огромные страдания, не сломившие и не искалечившие, а углубившие и обогатившие. А наряду с этим мучительное чувство — какая ты худышечка и до какой степени абсолютно необходимо тебя согреть и любить. Родненькая моя, крепись, держись, все это не за горами. На этот год я не надеюсь, но в следующем — почти уверен. Очень-очень рад успехам твоих выступлений и поздравляю. По-моему более лестной оценки, чем «чарующая простота чтения», не может быть. Это должно явиться стимулом для дальнейшей работы. Постарайся не запускать ее!
Должен высказать, однако, и кое-какие, не очень приятные мысли. Нетерпение, требование от жизни встречи — теперь же, во что бы то ни стало—совершенно понятно; но у тебя, девочка, оно дошло, очевидно, до такой жгучести, что личное совсем заслонило общее и ты теряешь зоркость. Этим я объясняю ту своеобразную (как это ни странно звучит, — не сердись, вдумайся и пойми —) безмятежность, кот<орая> сказывается в твоих письмах. Очевидно, ты не замечаешь или не хочешь замечать того, что нависло. Поэтому-то я и уверен, что наше с тобой будущее сложится совсем не так, как ты представляешь. Что Коваленские устроятся скорее — допускаю. Но мысль, будто бы «лучше» — в корне ошибочна. Всякие устройства такого рода — эфемерны и смешны.
Сообщение о Бише меня потрясло. Несколько дней я был сам не свой. Что он должен был пережить, чтобы сломаться так ужасно, так бесславно! Поскальзывался-то он уже несколько раз (дочь академика[2] и т.п.), но так упасть!.. Шура, наверное, относится к нему как к больному ребенку, и со своей стороны она права. Между прочим, к великому моему сожалению, из посылки денет ничего не выйдет, во всяком случае до осени. А стихи[3], пожалуйста, пришли, непременно. Это для меня очень важно по нескольким причинам.
О твоих взаимоотношениях со всеми ними я, конечно, не могу разобраться теперь и здесь. Но то, что они обвиняли тебя, объясняется, я думаю, тем, что у них под рукой не было Даниила. Интересно бы знать все-таки, в какой мере они обвиняли и меня, хотя бы заочно, и каково вообще было тогда их отношение ко мне и каково теперь. Ответь, пожалуйста, всю правду. Сама понимаешь, как много это значит для меня, и не смягчай горьких правд.
Ты спрашиваешь, совершила ли ты какой-либо поступок, за который теперь беспокоишься, сумею ли я простить. Радость моя, по отношению ко мне за всю жизнь ты не совершила даже ни единого шага в направлении такого поступка. Мне прощать тебя — это просто смешно. Что же касается поступков по отношению к другим—то понятие моего «прощения» тут не у места. Я в тебя верю, и этим все сказано. Я убежден в том, что если такой поступок был, ты его рано или поздно искупишь внутри себя, а может быть, сочтешь нужным и какое-то внешнее действие. Но в чем, мне кажется, ты не права, так это в мысли «не позволю им меня судить». Это не в нашей с тобой власти, да ведь и сами мы часто судим (и осуждаем) других.
Бедный мой деток, ваше с Джони волнение ввиду возможной разлуки так понятно, и я с ужасом думаю, что на тебя обрушится еще и это. Неужели это решено, неизбежно? Козлик, я как-то, давно уже, задал один вопрос, но, по-видимому, то письмо пропало. Ответь мне, обдумав и взвесив со всей серьезностью. Очевидно, детей нам иметь не суждено: слишком поздно. Что, если бы впоследствии, когда наша с тобой жизнь наладится, войдет в нормальное русло, мы взяли бы на воспитание какого-нибудь мальчугана-сиротку, лет пяти? Я чувствую в этом огромную потребность, без этого для меня не может быть настоящей полноты жизни. А запаса любви в душе у меня хватило бы на целую школу.
Ты спрашиваешь о черновиках. Но почему же только черновики?.. Ты вообще совершенно не представляешь, до чего дело дошло и куда направляется. А насчет близости старых друзей[4] скажу так: теперь мне ближе всего был бы Адриан такой, каким он стал после случившегося с ним внутреннего переворота; Олег — таким, каким бы мог бы стать в конце пути, и Леон<ид> Фед<орович>, если бы случилось вот что: его доктрина была только попыткой обобщить положительный опыт прошлого. Она должна была подготовить путь для истинно-нового. Именно этого нового ей не хватало. Так вот, представь, что случилось чудо и к Л<еониду> Фед<оровичу> пришло бы то откровение, кот<орое> ему казалось мыслимым только в конце века. Прибавь к этому Олега с его творчеством последнего, неизображенного этапа... Вообще, может нравиться или нет, можно верить или не верить, но нельзя отнять двух качеств: новизны и грандиозности. Трудно вообразить масштабы успеха.
Я люблю вспоминать, как мы с тобой читали вместе «Тристана и Изольду», «Преступление и наказание», и мечтать, как будем со временем читать по вечерам вслух, сидя на уютном диване, «Святые камни», «Симфонию городского дня», «Ленинградский апокалипсис», «Александра Благословенного», «Гибель Грозного», «По ту сторону»[5] и многое, многое другое. Уверен, что тогда у нас хватит времени прочитать вслух и такую махину, как «Железная мистерия», и даже «Розу Мира».
Ты все интересуешься, кто такой Виттельсбах. Это — историческое лицо, баварский король, помогший Рихарду Вагнеру осуществить замысел его театра музыкальной драмы. Вот и все.
Мой друг[6] тебя очень полюбил и, конечно, шлет всякого рода приветы. Думаю, что и нам придется расстаться довольно скоро, но у меня нет оснований так тревожиться о нем, как у тебя о Джони, да плюс к тому — у меня вообще другое представление о начавшейся эпохе и о человеческих судьбах в ней. Биша, например, никогда себе не простит некоторых поступ-ков, нелепость которых усугубляется их поразительной несвоевременностью. Так попасть пальцем в небо! Такому умнице! Голубок, ты пишешь о неудаче своей творческой линии жизни. Не рано ли? Я вот на 9 лет старше, а нахожусь в состоянии почти экстатического подъема этой самой линии. Нисколько не закрываю глаза ни на что, но через пессимизм, и личный и общий, перешагнул. Если б ты знала, что произошло и происходит в моем внутреннем мире, докуда я вскарабкался, что оттуда видно, — а ведь это только начало. Личных же моих заслуг в этом нет ни крупицы. Здоровье налаживается. Думается, что это лето будет для меня рубежом, после которого тема улучшения здоровья резко убыстрится. А пока только зубы мучают. Есть старинная еврейская формула проклятия: «чтобы у тебя выпали все зубы, кроме одного — для зубной боли». Уж не проклял ли меня кто-нибудь таким образом? Но — шутки шутками, а беда в том, что зубов у меня осталось во рту 6 штук и все их придется удалять, когда будет зубной врач. И вставлять новые протезы на обе челюсти. При этом очень неудобно есть, верхний протез приходится даже снимать совсем. Ну, да все это мелочи, о них и думать не хочется... Если бы взяться и привести в порядок «Странников ночи» (что, возможно, и случится со временем, так как, по-видимому, все сохранилось), то надо было бы ввести еще 2 лица и несколько глав. А относительно босикомохождения в Москве — во-первых, мы туда попадем не скоро, обстановка тогда будет не та и личный вес другой, а во-вторых, я придумал фасон костюма, стилистически увязанный с этим новшеством. Прохожу в нем лет 10–15, пока не придется надеть что-нибудь вроде рясы.
«Историю Индии» читаю с большим интересом, но понемногу, так как сейчас некогда. Хинди — тоже. Всему свое время. Но я не понял тебя: «наша Индия давно исчезла» — в каком смысле? В душе или объективно? Объективно — по-моему, ни в коей мере — то, что я читаю, опровергает это; а субъективно? Для меня — тоже нет. Но я не европеец и не азиат. Я — русский; Россия же это — не страна, а часть света, самостоятельная метакультура. М<ежду> прочим, я насмотрелся на немцев[7]. Какое разочарование!
Еще очень важное: напиши нашим старикам, умоляя, заклиная и требуя, чтобы они уехали на лето куда-нибудь подальше, лучше всего на Украину или на юг. Лето в средней полосе будет, по-видимому, скверное. И вовсе не грибное: грибное было в прошлом году, вроде того, которое я провел когда-то в Малоярославце[8].
Спасибо за прелестный пейзаж Серова и вообще за открытки, доставляющие мне массу удовольствия. А «Русского леса»9 я не читал, его здесь нет, но если будет, прочту непременно.
Выписываю отрывок из «Устья жизни»[10]. В нем теперь уже многое устарело, но основа осталась мне близкой. Речь идет о далеком конце личного будущего, конце жизни. В 50-м году собственная судьба (в ее метаисторическом или метафизическом смысле) не была еще ясна. К тому же неверно, чтобы людям, столько проискавшим друг друга на этом свете, пришлось продолжать эти поиски еще и на том. Да и представление о том свете было тогда еще совершенно общее, нерасчлененное.

...И, расторгнув наши руки,
Азраил
Нас лучом Звезды-Разлуки
Озарил. —
Врозь, туманными тропами
Бытия
Понесем мы нашу память,
Наше я.
Если путь по злым пустыням
Мне сужден,
Жди меня пред устьем синим
Всех времен!
От паденья — кровом брака
Осени!
От успенья в лоне мрака
Охрани!
В персть и прах, в земные комья
Взят судьбой,
Лишь тобой горе влеком я,
Лишь тобой!..
— Где ни мук, ни зла, ни гнева,
Жди меня.
У престола Приснодевы
Жди меня!
Пусть я отдан вражьей силе
Здесь, в аду —
След твой легкий в млечной пыли
Я найду.
Груз греха отдав возмездью
Исуду,
За тобою все созвездья
Обойду!
Дней бесчисленных миную
Череду, —
Я найду тебя! найду я!
Я найду!


Теперь видно, какими детски-туманными были представления того времени. О, если бы я мог тебе передать то, что знаю теперь!
Да хранит тебя Бог, мой светик. Спокойной ночи. Горячий привет Джони.

Даниил


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Впервые: Лепта. 1994. №23.

Обратно

1

См. примеч. 1 к п. 3-пс. и 5 к п. 1-пр.

Обратно

2

«Дочь академика»— повесть, которую писал А.В. Коваленский во время войны, пытаясь написать то, что могло бы быть напечатано; она осталась незаконченной, видимо, из-за внутренней невозможности приспособиться к официальным требованиям (свидетельство А.А. Андреевой).

Обратно

3

Имеются в виду стихи А.В. Коваленского, упомянутые А.А. Андреевой.

Обратно

4

Старые друзья — герои СН, имена которых называются ниже.

Обратно

5

Здесь и далее перечисляются написанные и задуманные произведения Д.Л. Андреева; «По ту сторону» — первоначальное название поэмы «Изнанка мира» (см.: 1, 180).

Обратно

6

Рахим З.

Обратно

7

Во Владимирской тюрьме содержались и пленные немецкие офицеры (см. о них в записках В.В.Шульгина «Пятна» // Лица: Биографический альманах.

Обратно

7

М.; СПб.: Феникс; Atheneum, 1996. С. 380–384).

Обратно

8

В Малоярославце Д.Л. Андреев провел какое-то время летом 1939 г. вместе с семьей Усовых; см. воспоминания И.В. Усовой: СС, 3, 2. С. 412.

Обратно

9

Имеется в виду роман Л.М. Леонова «Русский лес» (1953).

Обратно

10

Приводимое ниже стихотворение в окончательный состав цикла «Устье жизни» не вошло; см.: 2, 405–417.

Обратно