21. Д.Л. Андрееву

18 июня 1955

Мой любимый!
11 лет мы вместе. Я это чувствую так, несмотря ни на что.
Твое письмо, к тому же еще и неожиданное (мама сказала, что ты напишешь мне только в июле), произвело на меня такое впечатление, что я не знаю, сколько понадобится моих писем, чтобы как-то в нем разобраться. Ну, попробую поверхностно сначала.
Что касается моей внешности — ну, милый, разве так можно! Я еще немножко колебалась — посылать или нет, боялась слишком огорчить тебя тем, на что я стала похожа. Ну что ж, увидишь, когда встретимся. Безмятежность—не то слово, Даник. Не безмятежность, а реалистичность, отсутствие твоего «апокалиптического» мироощущения...
Что касается Биши — это надо говорить и много и многое знать, чего мы не знаем. Реакция Шуры мне неизвестна, но думаю, что он в ее представлении совсем не больной ребенок, а по-прежнему Гёте. Боюсь, что так, родной.
Ты спрашиваешь об их отношении к тебе. Я знаю только бабье отношение, и оно к тебе было лучше, чем ко мне, потому что для Шуры и Галины[1] ты все-таки брат, а для Ирины[2] — любимый человек, а я везде оказалась не тем, что они хотели. Но и отношение к тебе меня возмущает тем, что оно не так уж плохо из-за «скидки» на твою... ну, «неполноценность» какую-то, что ли...
Не хочу сегодня подробнее об этом писать, сегодня наш с тобой день, и я продолжаю пребывать в «безмятежном» настроении с «безмятежными» требованиями: хочу быть с тобой и с нашими настоящими, хорошими друзьями. Друга твоего принимаю всем сердцем (хоть ты меня никак с ним не знакомишь) по одному тому, что чувствую в нем настоящего твоего близкого человека. А что касается детей — письма того я действительно не получила, но об этом сама много думала. Мне кажется, если надо, то существо, которому мы должны будем помочь вырасти, само окажется на нашем пути. Я только должна сказать тебе смешную вещь: обычно женщины любят и чувствуют маленьких детей, а я что-то нет; для меня по-мужски — интерес начинается там, где начинается человек.
Переболев и поставив крест на желании иметь своего ребенка, я уже придумывала себе всяких приемных сыновей, а пока что моя реальная Джони — мой друг, моя сестричка и любимая дочка, все сразу.
Зай, если это стихотворение — детское, я не знаю, какие же бывают взрослые. Я боюсь поверить тому, что ты пишешь. Боюсь, потому что это слишком хорошо, потому что за это никакая плата не высока, боюсь просто в силу cвоего недоверчивого к хорошему «реального» характера. Я думаю, ты поймешь.
Я скоро напишу еще, и много, и напишу о присланном тобой стихотворении не только хорошее, но сейчас я ничего не хочу. Сегодняшняя ночь — годовщина той, которая была решающей[3].
Спокойной ночи, родной. Привет от нашей девочки.


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Доброва А.Ф. и Хандожевская Г.Ю.

Обратно

2

Арманд И.Л.

Обратно

3

Речь идет об июне 1944 г., см. примеч. 5 к п. 1-пр.

Обратно