24. Д.Л. Андрееву

28 июня 1955

Солнышко мое!
Вот скорее пишу тебе опять.
Ну что же, дальше о творчестве. Ты меня просто ошеломил: не говоря о всем остальном, просто количеством названий. Нечего и писать тебе, как я хочу все это слышать скорее! И боюсь, говоря по правде, потому что очень хочу, чтобы было очень хорошо и очень просто, а об «просто» я тебе уже пи сала, да и раньше мы с тобой часто спорили на эту тему. Имей в виду, что я своих позиций сдавать не собираюсь ни в коем случае. Ты все мне говорил, что я, логически, должна отрицать и Вяч. Иванова, и чуть ли не Гёте (II часть «Фауста»). Не знаю, но мне действительно легче «отрицать» Гёте, чем согласиться с кабинетной поэзией любого качества.
Кстати, я не имею возможности перечитать Достоевского, а хотела бы — боюсь, что он для меня окажется уже не той огромной фигурой, как раньше. Выражаясь страшно примитивно, мне кажется, что он приносит много вреда.
Очень страшно это углубление «в обе стороны», это качание на еле видных гранях — слишком все расшатывается, а в жизни нужно очень хорошо видеть, где черное, где белое.
Я как-то спросила Джони, кого из писателей она любит очень сильно? Она ответила неожиданно — никого. Я рассмеялась и долго дразнила ее «зазнайкой», а потом подумала сама и увидала, что я тоже уже «очень сильно» не люблю никого и только страшно хочу полюбить что-то, чего еще нет. О «Стран<никах ночи>» мне говорить трудно, потому что они—моя жизнь, я их не могу оторвать от действительности. <...>
Ну вот, так неожиданно кончаю письмо, начавшееся с поэзии. Привет твоему другу, я не хочу, чтобы вы расставались. Джони машет лапкой. Листик


Следующее