27. Д.Л. Aндрееву

11 августа 1955

Родной мой, письмо от тебя!
Оказывается, я что-то перепутала, ждала от тебя письма в июле, напустила на себя всяких страхов и только всего и толка, что перестала тебе писать со страху.
Знаешь, наверное, если б мы были вместе, то ни о чем не спорили бы, по-видимому, споры рождаются действительно от расстояния и неизбежной недоговоренности.
Спасибо за теленочка[1], он чудный, теплый, особенный, простой и трогательный. И, по-моему, чудесный формально.
Все-таки должна сказать (не в порядке продолжения спора, но немножко...), что II часть «Фауста» для меня под знаком вопроса, как поэзия (?) или драматич<еское> произведение (?). А IX симфония Бетховена, опять-таки для меня, но уже без вопроса, безусловно худшая из всех его симфоний. Все, что можно было сказать, сказано в великолепной музыкальной и стройной I части, все остальное, с моей точки зрения, попытка говорить в музыке то, что ею не выговаривается.
Что касается мироощущения, тут мы тоже спорим о словах. Только для меня никакие масштабы и горизонты надолго не заслоняют и не снимают боль от горя любимых людей.
Ты меня поразил тем, что пишешь относительно Гали[2]. А я-то думала, что она не разделила нашей судьбы, и радовалась! За нее мне очень больно. Нельзя ли узнать о ней так: пришли мне адрес, ведь кто-нибудь есть дома, а я напишу?
Я уже писала, что твой адрес передала Шуре и Галине Юрьевне. Что касается последней, перепишу тебе кусочек из письма моей подруги, которая теперь вместе с ней: «...она мне не понравилась, уж очень много разговоров о том, как себя чувствует Ваш муж, как у него совесть, что все люди из-за него сидят. Взяла его адрес, но я уже и жалею, что дала, еще глупость напишет; единственное, она, по-моему, не будет писать сама, а отдаст мужу, она с ним встречается». (Т. е. Саше.)
Милый, позволь мне на этом кончить тему о прошлых связях, хотя бы о некоторых из них! Человек, который после стольких лет, проведенных здесь, знающий, где ты эти годы провел, и могущий говорить так, у меня не вызывает никаких чувств, даже плохих.
Бишины стихи напишу, немножко опасаюсь письменной реакции. Лучше я тебе скажу, что видала фильм «Ромео и Джульетту» с Улановой и не могу найти слов, чтобы сказать, что это. Это — мой любимый Шекспир больше, чем в драматическом театре, это — эпоха Возрождения, Данте, Петрарка и Боккаччио и это — гениальная актриса, после которой не надо играть Джульетту, все равно лучше нельзя.
Вот и опять письмо кончается... Привет от Джони, если можешь, напиши для нее несколько слов. Привет твоему другу, неужели нельзя знать о нем побольше?
Я теперь опять буду писать, мой хороший, и постараюсь больше не поддаваться нелепой панике.
Господь с тобой, любимый, меня очень успокоило твое письмо, и я некоторое время буду хорошая.

Листик


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Речь идет о стихотворении «Ватсалья» (1, 428).

Обратно

2

Г.С. Русакова, о которой здесь идет речь, не арестовывалась.

Обратно