28. Д.Л. Андрееву

23 августа 1955

Родное мое Солнышко!
Мама написала мне, что ты лучше выглядишь. Знаешь, мой хороший, я никак не могу себе представить всего этого «лучше» и «хуже», я помню тебя таким худым, замученным и слабым, что, как ни стараюсь, не могу вспомнить, как получается, когда ты выглядишь «лучше». Последние твои слова перед разлукой (ты помнишь?) были: «Как хорошо, что все самое тяжелое мы уже пережили, у меня не хватило бы сил пережить все это еще раз». После этого началось.
Сколько лет эти слова шли рядом со мной через все, что пришлось — до твоего первого письма. А последнее, что я видела — твое лицо в заднем стеклышке автомобиля, причем я сразу вспомнила Леон<ида>Фед<оровича>[1], хотя ничего не знала.
Родной мой, моя воркотня насчет Достоевского объясняется очень просто: я не хочу слушать, как меня судят другие люди, потому что не считаю их лучшими, чем я, но я-то себе никогда не прощу и не забуду очень многого. И когда я анализирую свои поступки, то вижу, что виной было отсутствие точных и твердых принципов. Вместо того чтобы отличать белое от черного и следовать очень простым и ясным установкам, я плавала в нюансах и попытках делать конкретные, действенные выводы из сложных ощущений. Занятие — в корне порочное, вот почему я и зашипела на Достоевского. Конечно, я виновата, а не он, но я — еще не самый плохой и слабый его читатель. А чтобы опускаться в глубину безнаказанно, нужно иметь очень твердую опору на поверхности. Впрочем, это все 2 ? 2.
Мой хороший, я стала по воскресеньям немножко писать: начала три (театральных) эскиза к «Каменному гостю» Пушкина[2]. Я не хотела (из суеверия) писать тебе об этом раньше, чем будет кончено, но это будет слишком долго, хочется скорее тебя порадовать. Кажется, получается неплохо, но мне очень трудно судить обо всем, что я делаю, я ничего уже больше не понимаю, хорошо или плохо. Этот котелок с картошкой, в котором я варюсь столько лет, совершенно меня дезориентировал относительно себя самой. Главное— полное отсутствие какой-то созвучной атмосферы. Только одна Джони, но она слишком пристрастна, слишком (в искусстве) неопытна и слишком устала. Ну, посмотрим, может быть, и правда уже не так далеко до встречи, а внутренних сил еще достаточно, дорогой мой.
Уже осень, ночи холодные, огородик подмерзает, кабачки очень маленькие и помидоры не краснеют. Ужасно хочу возиться с землей (с маленьким кусочком своей), меня дразнят «юным мичуринцем». До свиданья, Заинька, привет твоему другу.

Листик


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

В СН изображался арест Леонида Федоровича Глинского.

Обратно

2

Театральная постановка «Каменного гостя» А.С. Пушкина не предполагалась; эскизы декораций, над которыми А.А. Андреева работала в лагере, не сохранились.

Обратно