34. Д.Л. Андрееву

12 ноября 1955

Заинька любимый!
А я вчера ждала от тебя письма, вопервых, потому что уже приблизительно было время, а во-вторых, потому что малышка видела во сне, что ты к нам приехал, и мы с ней утром решили, что, значит, будет от тебя письмо. Ну вот, сначала самое главное: мне очень, очень, очень нравится «Навна». Гораздо больше, чем начало. Только прежде чем писать дальше, буду читать сто раз. Теперь дальше быстренько по всему письму.
Ты ничего не пишешь о фотографии, где мы вместе с девочкой и где она с Чернухой, напиши, пожалуйста!
Зай, родненький, ну не пугайся так предстоящей жизни! Господь милостив, как-нибудь все будет. Ведь я стала гораздо более цепкой и гибкой и не боюсь ничего. Очень многие, предстоящие тебе трудности я понимаю, но знаю, что все в конце концов утрясается, и очень надеюсь на свои руки: они не подведут. Очень хотелось бы того, что мало вероятно: чтобы девочка была с нами. Мы с ней вдвоем уже привыкли сражаться с жизнью бок о бок и сумели бы поддержать друг друга и охранить тебя от слишком сильного сквозняка хотя бы первое время.
Я часто думаю — как странно: ее жизнь и облик и жизнь и облик ее отца (который, очевидно, погиб, но это надо рассказывать) — совершенная противоположность нашей жизни и твоему облику. И моему также, но у меня потенциально были данные или, во всяком случае, неосознанная тяга к романтике совсем не нашего плана. Недаром я любила Ал<ексея> Юрьевича[1]. И вот здесь, теперь, скрестились наши такие сложные тропинки, и мы так привязались друг к другу. Дорогой, не думай, что я нелепо перескакиваю с одной мысли на другую, здесь есть прямая и глубокая связь, но сейчас это непонятно тебе: как ты можешь думать о самоубийстве! Как бы ни было для тебя дорого и близко прошлое и люди прошлого, если сейчас они могут так себя вести, значит, все, что было с ними, ничего не стоит. И никто из них не стоит ни одной тяжелой мысли. Не бойся, я, конечно, не научилась ругаться матом, хотя это здесь в моде и в почете, но я понимаю, что иногда хочется обобщенно и исчерпывающе «послать подальше» кого-нибудь или что-нибудь вот так, как мне их всех.
Полина Ал<ександровна> жива. Об Усовых ничего не знаю. Таня В<олкова> в Москве, где сыновья, сестра и мать — не знаю. Знаю, что она была у Пешковой и говорила ей, что во всем виновата я[2]. Дюканушка обещал мне постараться разъяснить Ек<атерине> Павл<овне>, что это не так, мне жаль, если такой вариант дойдет до Вадима[3], но, если понадобится, я сумею наплевать на всех. Жизнь широка, места много, и люди есть и будут не хуже прошлых. Насчет Якиманки — у тебя была поразительная интуиция относительно этого района. Такая, что понятно нежелание Жукова и пр<очих> приписать это интуиции, а не знанию и связи[4]. Когда расскажу, сам удивишься. Зайка, у меня опять ничего не влезло!
Большой привет от сестренки. От нас обеих — твоему другу. Очень рада, если все наврали. Целую, дорогой, очень, очень.

Листик


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Серпуховской Алексей Юрьевич — герой СН, образ человека действия.

Обратно

2

Речь идет об обвинениях А.А. Андреевой в легкомысленно-неосторожном поведении, приведшим к аресту и делу Д.Л. Андреева.

Обратно

3

Имеется в виду В.Л. Андреев.

Обратно

4

Речь идет о следователях МГБ, которые не могли поверить, что описанное в романе СН полностью придумано автором, а совпадение с действительностью — результат художественной интуиции.

Обратно