36. Д.Л. Андрееву

20 ноября 1955

Солнышко мое!
Ребенок мой помчался на репетицию, сидим мы вдвоем с кошкой у печки и пишем тебе письмо — я пишу, а кошка смотрит совершенно дурацкими глазами. Шуре и Саше я передам о могилах Добровых, Шурин адрес скажу маме. На остальные твои вопросы я уже ответила то, что знала, а попал ли еще кто-нибудь в такое же положение? — Лева Тарасов. Про Валю[1] не знаю. А знаешь, я не уверена, что Витя также «доходит»[2], как Ивановский. Мне кажется очень реальной картина, для которой ты не имеешь данных: Витя Василенко, в качестве члена совета актива, развивает бурную общественную деятельность, организовывает лекции или контролирует работу кухнистоловой. Дорогой мой, Сережа — член Союза художников Казахстана, расписывающий карагандинский вокзал... Прошу тебя, задумайся над этим и не грызи себя в 50 раз больше, чем надо. Я думаю, что от хрупкого мечтателя Сережи со сдвинутой психикой и необычайно тонкой и незащищенной душой ничего не осталось. И слава Богу.
Я пишу очень бестолково, с бесконечными повторениями, ты прости это, иначе не выходит.
Для меня самая большая радость на свете — «Навна», хоть и вызывает она у меня опасения, о которых я тебе писала. И, со своей стороны, заявляю с полной ответственностью, что я была взрослым человеком, когда встала рядом с тобой, я о многом жалею как о своих ошибках, но опять-таки ни на кого не перекладываю ответственности за их свершение. Я давно знаю, что то, что называется «личной жизнью», у меня сломано и исковеркано — и я приняла это. Если надо будет остаться вдвоем с тобой на свете — я готова была принять и это. Величайший, неожиданный подарок — Джони. Не знаю, кто из нас кому больше нужен: я — ей или она — мне — и не знаю, как мы будем расставаться. Не могу себе представить, как могли бы сложиться твои с ней отношения: лютеранка, действенный, решительный, трудную жизнь проживший человек, страшно застенчивая и сдержанная. Очень восприимчивая душа, девочка из очень культурной среды, но в 18 лет, едва кончив гимназию, она попала в военный водоворот, а в 23 уже отправилась в этот страшный путь. Конечно, это наложило отпечаток на ее культурный уровень. В ее взрослой жизни было полтора года того, что можно назвать нормальной жизнью и огромным личным счастьем. Это все — не здесь. Не знаю, как все получится дальше.
Я очень рада, что о друге Олега — бред. Я знаю, как такие бредовые вещи получаются. А мне ведь рассказали даже историю о том, что с Олегом был какой-то 18-летний мальчик[3], который был к нему очень привязан, но, не выдержав близости этого друга, вынужден был просить о переводе. Об отце Джони мы написали во все инстанции, в какие имело смысл писать, все совершенно безрезультатно.
Заинька, ты пишешь, что о «Навне» у меня «колоссальные комплименты и 2 мелких замечания». Это неверно, комплименты колоссальные, но и замечания вовсе не мелкие и очень принципиальные! Мне так нравится продолжение, что я уже гораздо смелее буду рычать на то, чего не могу принять! Черная кошка уснула на табуретке.
Целую тебя, мой хороший, как еще далеко до письма!


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Миндовская В.Л.

Обратно

2

В данном случае более близок к истине Д.Л. Андреев; см. примеч. 8 к п. 32-пр.

Обратно

3

См. примеч. 13 к п. 32-пр.

Обратно