4. A.А. Aндреевой[*1]

[конец июня — начало июля 1954]

<...> Никогда не могло быть даже тени сомнения в твердости, мужестве и в том духовном богатстве, которое от испытаний лишь возрастает. Нечего говорить о той боли, с которой переживал все, на тебя обрушившееся, — ты сама это знаешь, а в словах все равно не выразить. Но незыблемая вера в тебя была и моей точкой опоры. А вот что до сих пор не дает мне покоя, так это мысль о запасе твоих чисто физических сил, о твоем здоровье. Об этой стороне жизни ты почти совсем не пишешь, и, надо сказать, это мало способствует успокоению. Прошу тебя, мой зелененький ракитовый листик, не избегай в будущем этой темы, не старайся загнать ее в две-три общих фразы, а описывай состояние своего здоровья обстоятельнее.
Вероятно, тебе трудно представить, сколько чувств, мыслей, предположений вызвали у меня сообщения о твоей сценической работе. Во всяком случае, у меня нет колебаний относительно того, что упреки в рассудочности совершенно вздорны. Ты слышала их, надо полагать, от людей, стоящих ниже тебя в интеллектуальном отношении. Такие нередко принимают за рассудочность законное, обязательное для серьезного художника стремление — ввести в сферу осознанного наибольшее количество художеств<енного> материала и средств его выражения. К сожалению, мне вряд ли удастся достать «Два веронца»[1], чтобы перечитать и вспомнить эту вещь. Но и без этого мне хотелось бы поделиться с тобой кое-какими соображениями о твоей работе. Однако сейчас это невозможно.
А в моей жизни появилось нечто новое: 15 мая у меня был праздник, — я получил от мамы великолепный, на 33 тысячи слов, хинди-русский словарь[2]. Я прыгал от восторга, как безумный, бросил все другие занятия и полтора месяца не поднимаю головы от этого кладезя премудрости. Ты понимаешь, что занятия никаким другим языком не могут доставить столько наслаждения, да и не могут идти такими темпами. За это время я, во-первых, освоился с транскрипцией, — а она, мягко выражаясь, достаточно причудлива. Буквы зачастую скачут друг через дружку, произносятся не в том месте, где написаны, вдруг теряют то ножку, то хвостик, а оставшуюся от них закорючку переплетают с другими буквами, тоже внезапно сократившимися. Ткая комбинация из частей нескольких букв называется лигатурой, и лигатур этих в языке — больше сотни. Но во всем этом есть своя прелесть, шрифт удивительно орнаментален, и рисовать эти буквочки — одно удовольствие. Во-вторых, я выписал свыше 2 тыс<яч> слов, кот<орые> надо выучить в первую очередь, и зубрю их. В-третьих, начал знакомиться с кратким грамматическим очерком, приложенным к словарю. Впрочем, в силу своей краткости он больше возбуждает вопросов, чем дает ответов. Пока что самое туманное — это фонетика, особенно система ударений. Боюсь, что услышав мое произношение, любой индус дохохотался бы до колик. Но так или иначе, но за этот год, если не будет перемен, я овладею неск<олькими> тысячами слов и освоюсь с правописанием, а это уже фундамент или, лучше сказать, плацдарм для капитального нападения на хинди: ведь художеств<енная> литература, в особенности поэзия, на этом языке воистину необозрима, и я надеюсь, что на худой конец смогу приобретенные знания приложить со временем к работе над поэтическими переводами. <...>


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

*1

Публикуемый фрагмент письма Д.Л. Андреева приведен А.П. Бружесом в письме к дочери от 13 июля 1954 г.

Обратно

1

Имеется в виду комедия У. Шекспира.

Обратно

2

Хинди-русский словарь. М., 1953.

Обратно