41. Д.Л. Андрееву

20 декабря 1955

Золотой мой Зай!
<...> Буду коротко отвечать на твое письмо. Джони на рентген еще не возили — у нас так полагается: спешат только при несчастных случаях, а туберкулез — это ничего. Пальто, о котором ты спрашиваешь, — да, именно то. Я в нем проходила 2 дня и уехала из дома. Вряд ли я представляю себе тебя хуже выглядящим, чем это есть в действительности: я ведь склонна видеть все не лучше, а хуже, чем есть.
Опухшие веки в 48 лет доказывают, кстати, не столько возраст, сколько состояние сердца. «Неисправимый оптимист» Дю считает, что твое сердце еще можно починить. Мучительную тему не буду задевать: ну ее. Вот в твоем письме целая страница ей посвящена, толку от этого никакого, потому что надо говорить, а не писать, а на многое в моих письмах ты не откликнулся, очевидно за недостатком места.
Придираться к «Навне» буду потом, а пока только радуюсь. По-моему, ничего такого еще не было на свете. А поэтически это просто шедевр, пожалуйста, не думай, что это из-за того, что я — твой Листик, ты должен знать, что я умею цепляться и буду.
Ужасно все здесь надоело, кроме девочки! Но знаешь, я все-таки упорно сомневаюсь в решении Прокуратуры: очень уж у меня никакой им веры нет.
Боюсь читать «Идиота». Боюсь, что, прочтя его, скажу то, что сказала Джони: — «Нечего им было делать». Примусь за Достоевского в других условиях. «Анну Кар<енину>» я не смогла дочитать из-за навязчивой мысли — «тебя бы, дуру, на одну неделю к нам, — и Толстому нечего было бы писать».
Ну, до свиданья, родной. Привет от девочки. Привет другу.

А.


Следующее