5. Д.Л. Андрееву

22 августа 1954

Солнышко мое родное!
Наконец-то я получила возможность написать тебе[1], мой хороший.
О моей жизни ты уже знаешь, сейчас мне очень важно поговорить о другом. Наша встреча из области мечты и веры передвинулась в область реального будущего. Результата пересмотра еще нет, очень скорой встречи я стараюсь не ждать, но думаю, что через год-два мы можем быть вместе. Очевидно, в Москве или другом таком же городе жить мы не сможем. Надо заранее сообразить, где у нас больше возможности работать, и уж конечно выбирать один и тот же город, чтобы не было лишней возни потом. Мне не надо говорить тебе о том, что у нас есть долг — мои старики. Не думаю, чтобы нам удалось жить вместе с ними (это единственное, что они хотят), но, во всяком случае, я хотела бы, чтобы все, что мы сделаем, было им по душе, правда, мой хороший?
Они должны были приехать ко мне, но не приехали[2]. Надеюсь, что виною просто жаркая погода и железнодорожные трудности. Мне очень нужно было поговорить с папой о деле[3], но для мамы это путешествие слишком тяжелая нагрузка, и физическая и нервная. Пожалуй, лучше, что не приехали.
Второй сложный вопрос — твои родные. Мне-то легко перечеркивать прошлые связи, потому что во всем прошлом мне дорог только ты, но вряд ли это так же просто для тебя. Я очень боюсь твоего чувства вины по отношению ко всем «нашим». Я уже писала тебе, родной мой, что детей и слабоумных среди нас не было. Все, что произошло, совершенно логично и иначе не могло быть. Какой смысл обижаться на историю и искать виноватого в катастрофе, которой не могло не быть. Твоего же чувства виноватости перед «друзьями» я боюсь потому, что оно может помешать тебе здраво и спокойно обдумать будущую, может быть даже наступающую, жизнь. Прости мне, Заинька, что я так пишу тебе, но ты ведь понимаешь, как это все важно.
Я плохо представляю себе твою будущую работу. Изучению индусского языка я страшно рада, но думаю, что до какой-то реализации его еще далеко. Свою работу представляю несколько лучше. Больше всего мне хочется работать в театре. Я чувствую, что много могу там сделать, при наличии, конечно, каких-то нормальных условий, главным образом в смысле нервной обстановки.
Серьезно о моем здоровье ты не тревожься, никаких органических заболеваний у меня нет, есть все тот же старый, скверный вегетативный невроз, который временами обостряется. Несмотря на это, я чувствую, что при благоприятных условиях мои творческие возможности больше и глубже, чем прежде. Я не могу проверить, сохранилась ли моя квалификация художникаживописца, но почему-то мне кажется, что пострадало только умение писать портреты, потому что для этого нужно много упражняться.
Ну вот, а теперь о жизни. Продолжаю учиться читать стихи, но совсем не понимаю, каким образом надо читать Блока. Мне легче читать, когда стихотворение построено как монолог, а как надо читать стихи, написанные по принципу музыкальности, я не могу понять. Побаиваюсь взяться за Пушкина, хотя играла Марину и читала монолог Татьяны. Очень не хватает режиссера, причем не женщины, ни в коем случае. Ты знаешь, что я никогда не любила их и не дружила с ними, а теперь уже смотреть на них не могу. Самая хорошая женщина годится только как довесок к умному мужчине (исключения очень редки).
Мой хаотический огородик[4] не рассердился на меня за отсутствие заботы о нем и старается вовсю: кабачки выросли, как поросята, помидоры начинают краснеть, огурцы нам надоели, капусту съели червяки, и вместо части огурцов выросло несколько дынь — маленьких и не очень вкусных, но все же дынь.
Еще у меня есть забота — лесной голубенок, случайно попавший к нам. Он стал совсем ручным, глуп, как пробка, но очень мил. Он никого не боится, и больше мы его не пускаем гулять, после того как мне пришлось ползать за ним на животе по крыше, чтобы его не съели кошки.
Солнышко мое, напиши мне прямо сюда, если сможешь, но извести об этом маму, чтобы я знала, что нужно ждать письма. До свиданья, Заинька, Ласточка, храни тебя Бог, мой любимый.

Твой Листик


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

В письме от 3 мая 1954 г. А.П. Бружес писал дочери, что Д.Л. Андреев «уже несколько раз писал тебе и с волнением спрашивает нас о причинах твоего молчания. Мы очень рады, что смогли расширить нашу помощь ему, посылая теперь не только деньги, а продукты и вещи».

Обратно

2

С 1954 г. были разрешены для близких родственников свидания с заключенными.

Обратно

3

А.А. Андреева неоднократно обращалась с письмами и заявлениями в различные инстанции, добиваясь пересмотра дела, об этом же непрестанно хлопотал и ее отец.

Обратно

4

«Огородик» находился рядом с КВЧ (культурно-воспитательной частью) лагеря; его удалось развести, используя приказ администрации — украсить территорию лагеря посадками цветов. В письме к Д.Л. Андрееву от 13 июля 1955 г. А.А. Андреева писала об «огородике»: «У нас до сих пор есть салат, много укропа, моркови, свеклы, появились уже огурцы, а по помидорам я просто специалист. Это занятие мне страшно нравится...».

Обратно