51. Д.Л. Андрееву

10 февраля 1956

Родной мой Зай!
Мы сейчас сидим с Дюканушкой вместе и занимаемся делами. Сочинили огромное заявление Булганину. Я напишу тебе основные тезисы этого грандиозного эпоса, чтобы ты имел представление о том, чего именно я прошу.
Так вот — самое основное, это — то, что я жаловалась на фальшивые, в условиях застенка полученные, протоколы, а за два года пересмотра нас не допросили ни разу (это могло быть сделано и на месте) и осудили вновь по тем же протоколам, сфабрикованным настоящими преступниками — Абакумовым, Комаровым, Леоновым. Теперь я настаиваю именно на составлении новых, справедливых протоколов и на нормальном суде (а не всяких совещаниях). Что касается статей обвинения, то тут дело обстоит так: 8 должна быть абсолютно снята. По ней мы совершенно не виноваты, это все — чистое творчество Артемова, Леонова и пр. Я вообще ничего делать не собиралась, а все, что можно по этому поводу найти в твоих записках, относится к образам романа — такие люди должны были быть. П<ункт> 11 тоже незаконен[1], поскольку мы не представляли собой ничего организованного. Ну, а что касается 10-5, то он разделяется: часть была справедливой критикой и сейчас высказана ведущими лицами по радио и в газетах, часть, в том числе и основная линия романа, была вызвана ежовщиной (не было бы этих осужденных Правительством явлений, не было бы ни романа, ни большой части нашего недовольства). Если б меня спросили, как я расцениваю еще остающуюся часть 10-го пункта, я бы ответила, что, пока существуют такие дела, как наше, и такие пересмотры — я имею право быть кое-чем недовольной, а кроме того (это я написала), за 9 лет я 18 раз искупила свою вину — такую, какая она в действительности была. Наше дело, особенно в части 8, — сделано Абакумовым и компанией для каких-то их целей. Несправедливость пересмотра заставляет меня подозревать наличие еще каких-то типов, которым нужно это отрицательное для нас, противоречащее фактам, здравому смыслу и духу времени решение. Поэтому я прошу, чтобы Булганин лично дал распоряжение о проверке и надзоре за вторым пересмотром со стороны Комиссии партийного контроля при ЦК КПСС. Я не понимаю, каким образом сейчас, когда отпускают на волю настоящих преступников (по амнистии), а СССР становится символом гуманности и внимания к человеку в глазах всего мира, могут происходить такие безобразные вещи, как вторичное осуждение людей по фальшивым протоколам, когда именно на получение этих протоколов методами, запрещенными советскими законами, люди жаловались. Привожу два примера: как мы говорили Тане В<олковой>, что не поедем к ней на дачу, потому что там «неуютно», а из этого сделали, что мы выспрашивали у нее местоположение и условия[2]. А второй пример — как я под диктовку вписывала в протокол название, которого не знала (и сейчас не помню). Вот, Зайчуша, это все длинно и подробно написано Булганину, и это (копию) я пошлю Хрущеву, и это (очень сокращенно) я написала Генеральному прокурору. Плохо одно: исключительная глупость наших однодельцев. То, что я пишу, — правда, именно это и нужно писать. Я не верю, что результат был бы такой, какой он получился, если б 20 человек написали 20 таких заявлений— т.е. написали бы правду.
Знаешь, Виктор Андреевич[3] живет в 200 км от Москвы и приезжает в Москву хлопотать о реабилитации. Аня[4] жива, я постараюсь с ней списаться. Он, конечно, человек нормальный, держится бодро и к нам относится почеловечески. Ты не волнуйся из-за всего, что сплелось у Тани В<олковой> и Ек<атерины> Павл<овны> — источник Галина Юрьевна[5], с которой Таня вместе была в Лефортове. Наплевать на все это, мой родной, дурных голов не переделаешь, я боюсь только того, что они глупо и по-бабьи пишут заявления.
Я не знаю всего, что ты писал в <19>54 году, а кое-что, что знаю, напрасно написано — донкихотство. Ну, в конце концов, тебя тоже не переделаешь, может быть, сейчас немножко поймешь, что надо, а может быть, и нет, поскольку на своих, очень особых рельсах, стоишь твердо и непоколебимо. Одно скажу: стариков-то нужно пожалеть не только сердцем, но и поступками. Как — твое дело, только прошу тебя: подумай серьезно над этой моей фразой. Только, ради Христа, не обижайся и не волнуйся. Мне сказали, что тебя очень волновали некоторые мои письма. Хороший мой, конечно, если б мы говорили, а не переписывались, не было бы споров. Я тебя с Бишей не сравниваю как человека, напрасно обиделся, но это я напишу в следующем письме, потому что это особая тема, а сегодняшний день мы с Дю «работаем»: начали в 1 час, а сейчас — 10. Прошу тебя еще, не нервничай и пойми: почему Алек<сандров> так резко говорит о друге Олега и о его должности около Олега? Я тебя прошу, не вспыхивай и не волнуйся, а пойми, что это меня не может не тревожить, тем более что Коля[6] на этот счет повторял одну и ту же фразу: если в человеке есть хоть капля человеческого, он не может причинить зла Олегу. Передай привет от меня твоему другу, передай ему от меня, что я ему верю (сумей как-нибудь сказать), что я прошу беречь тебя, что я очень волнуюсь. А тебя, дорогой, хороший, любимый, прошу быть взрослым Заинькой, не сердиться на меня и понять.
<...> Целую тебя, мое большое маленькое дитятко, очень жду ответа именно на это письмо. Господь тебя храни, мой дорогой.

Листик — Волнушка


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Статья 58, пункт 11 Уголовного кодекса — антисоветская организация; пункт 10 — антисоветская агитация.

Обратно

2

О подобном построении обвинения свидетельствовал и В.М. Василенко: «Следователь спрашивал: “На Красную площадь ходили?” — “Да. На демонстрации. 7 ноября, 1 мая...” Следователь записывал: “Изучали место для подготовки покушения на Красной площади”». Т.Н. Волкова занималась с А.А. и Д.Л. Андреевыми английским языком, ее дача, где проходили эти уроки, находилась на Николиной Горе, в районе дачи Сталина, что давало повод следователям обвинить Андреевых в том, что они изучали месторасположение дачи Сталина.

Обратно

3

Кемниц В.А.

Обратно

4

Кемниц А.В.

Обратно

5

Речь идет о слухах, дошедших до А.А. Андреевой (см. об этом в п. 44 и примеч. 4 к нему), источником которых она называет Г.Ю. Хандожевскую.

Обратно

6

Садовник Н.

Обратно