56. Д.Л. Андрееву

13 марта 1956

Родной мой Даник!
Я тебе должна наконец написать очень тяжелую вещь, которую раньше написать у меня рука не поднималась.
В ночь на 9 февраля умерла Александра Филипповна. Когда я, давно, писала тебе, что она очень больна, я узнала, что у нее рак шейки матки. Потом я узнала, что она при смерти и около нее — Александр Викторович, числа 12–15 февраля узнала, что ее нет в живых, а он в очень тяжелом состоянии. Это время у меня ушло на то, чтоб найти его и узнать, что с ним, тем более, что у меня были сведения, будто бы он должен уехать в Москву. Сейчас получила от него письмо и считаю, что не имею больше права скрывать от тебя ее смерть. У меня все время было такое чувство, что, если я ничего не смогу сообщить тебе о нем — тебе будет еще тяжелее[1].
Дорогая Аллочка! Письмо Ваше от 2.III получил 8.III. Должен отметить с большим сожалением, что вопросы Ваши основаны, частично, на недоразумении. Освобожден я 24 января судом, как инвалид, «страдающий неизлечимым недугом», еду я, если удастся и будет место, в Зубово-Полянский дом инвалидов, куда подал заявление. Откуда у Вас другие известия — не знаю. Правда, у меня имеются предложения о взятии меня на иждивение, из которых два могут стать предметом серьезного обсуждения, — но лишь через некоторое время, зависящее от моих чисто личных дел, связанных с кончиной Каиньки. Среди этих двух предложений — одно — ехать в Москву, но это предложение друга, а не разрешение соответствующих органов, так что сразу этого сделать нельзя. Но как раз сейчас имеются большие основания думать, что это вещь не невозможная в более или менее близком будущем. Вот и все. Остальное — «параша».
Теперь по поводу писем Даниилу. Я написал ему одно письмо еще с 6-го, в ответ на его письмо Каиньке — вполне в духе ее ответа. Другое написал уже отсюда[2] — о ее последних днях. Если же Вы думаете, что после того, что видел и пережил только что я, у меня могут остаться с кем бы то ни было какие бы то ни было счеты, то это «недоразумение» еще более крупное. Ну, конечно, процесс этот начался уже давно, теперь ставятся лишь последние «точки над i». И уж конечно я самым искренним образом желаю Вам выбраться из нашей общей катастрофы — но Вы понимаете, разумеется, что лично для меня эта катастрофа отодвинулась сейчас в едва видимую даль перед той, которая только что разразилась надо мной. Подчеркиваю: для меня, и только для меня.
Насчет пересмотра я не знаю ничего, о результатах его по отношению ко мне тоже не знаю. Знаю лишь, что Ивановский Александр Михайлович на днях получил извещение о снятии с него всех пунктов, кроме 10 часть I [3]. Но срок остался тот же. Таким образом, он должен выйти в ближайшее время по указу от 3 сентября. Его уже оформляют. Все это он просил Вам передать вместе со своим поклоном сегодня, после получения открытки от Вас — что я и выполняю.
Я не сомневаюсь, Аллочка, что Вы многое могли бы сказать мне — но мне не кажется, чтобы это могло быть нужно сейчас — как Вам, так и мне. Жизнью, а не мною проведена резкая черта. Становиться же теперь в позу судьи кажется мне, мягко выражаясь, неумным: у каждого из нас довольно своих бед, своих тяжестей, своих вин. И у каждого своя дорога: Вам еще жить да жить, а мне уже пора подводить последние итоги. Замечу кстати, что при этом «занятии», припоминая различные пути и перепутья и бредущих по ним людей, я упорно стараюсь припоминать лучшее. Мне кажется, в этом больше правды. К сожалению, даже и на пристальные воспоминания часто не хватает сил.
В заключение мне хочется сказать, что самый факт отказа, полученного Вами, не означает для меня ничего окончательного. Я очень хотел бы Вас уверить, что говорю на основании крайне веских данных. И не сомневаюсь, что в непродолжительном времени Вы также будете освобождены. Так думала и Каинька — и я рад сообщить Вам, что в сердце ее не было против Вас никакого злого чувства. А это для меня закон — значит, его не должно быть и у меня. Простите за некоторую нелогичность и возможные описки, сейчас очень нескладно со здоровьем, но, кажется, обо всем «деловом» написал толково.
Вот, мой родной, сегодня я это письмо получила и пересылаю тебе. Может быть, к этому времени ты получишь одно из двух его писем, а если нет — значит, мое сообщение будет первым.
Если тебя не оскорбит и не рассердит моя просьба, то прошу: постарайся не волноваться настолько, чтобы сильнее заболеть. Каждый путь должен быть пройден, она прошла свой, относительно его — делай сам выводы. Но ты нужен мне, нужен друзьям, и, главное, нужен объективно. Ты обязан держаться и обязан выздоравливать насколько только можно. Мне часто кажется, что недаром около меня сплетается много нитей, нам с тобой еще долго нужно жить, обязательно жить и много сделать.
Из наших 20 человек осталось: ты, я, Аня[4] (с которой сняли п. 11 и 17-58-8[5], но срок, кажется, оставили). Я думаю, что Витя и Алеша[6]. Саша[7] в каком-то половинчатом состоянии — актирован, но находится здесь. Вероятно, это все. Письмо от тебя очень нескоро, и я буду очень волноваться все время, как ты воспримешь это известие. Целую тебя, мой дорогой. Привет от Джони. Большой привет З.

Твой Листик
Я писала Бише, что не сообщала еще тебе о ее смерти, писала, как ты болен.


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Далее приводится письмо А.В. Коваленского к А.А. Андреевой.

Обратно

2

Речь идет о письмах А.В. Коваленского к Д.Л. Андрееву от 2, 3 февраля 1956 г. и от 18 февраля 1956 г. (архив А.А. Андреевой).

Обратно

3

См. примеч. 5 к п. 50-пр.

Обратно

4

Кемниц А.В.

Обратно

5

Статья 58-8, пункты 11, 17 — антисоветская организация, подготовка террористического акта.

Обратно

6

В.М. Василенко и А.П. Шелякин.

Обратно

7

Добров А.Ф.

Обратно