57. Д.Л. Андрееву

15 марта 1956

Хорошее мое солнышко, серебряный вербный Зайчик.
Я все время думаю, как тебе сейчас тяжело, мой родной, и не знаю, какими словами помочь.
Только не сердись на меня за то, что я тебе не сразу написала — я просто не могла, зная, как ты болен и как тебе нельзя волноваться. И знала, что ты без конца будешь думать, что же теперь с Бишей, если Шуры нет в живых, и будешь мучиться этим. Поэтому я сразу стала выяснять, что с ним.
<...> Родной мой, сколько ни читаю «Грозного» — ни одного слова возражения. А вещи такой я очень ждала. Но у тебя был замысел с возникновением Китежа в Смутное время. Это не то? Или есть, или будет еще о Смутном времени?[1] Не знаю, почему ты думал, что я буду против чего-то шуметь в «Грозном»? Ничего, кроме радости, мой дорогой! Кроме самой большой радости и благодарности. Боюсь, из суеверия, выговорить, но кажется, Джони осталась, и даже теперь на более значительной должности. Если это все так, значит, хоть какой-нибудь толк есть от моей работы. Она сама тебе сейчас пишет, и пишет своем папе. Когда мы увидимся, ты тоже будешь рад, что он нашелся. А увидеться мы должны и должны жить вместе совсем не несколько месяцев. Напиши только мне как следует все, что у тебя с сердцем. <...>

Алла


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Речь идет о поэме «Рух. Симфония о великом Смутном времени» (1, 293).

Обратно