58. Д.Л. Андрееву

20–21 марта 1956

<...> Ты спрашиваешь, чем я виновата перед Мал<ютиным>, которого совсем не знала? Своей глупостью, в силу которой о нем упомянула. Именно мне принадлежит гениальная фраза о том, что тебе он предлагал вступление в какую-то организацию и ты от этого отказался, сказав, что твое дело — писать, и больше ничего. Я же абсолютно ничего не знала о том, к чему он имеет отношение, и прекрасно знала, что тебе он тоже сказал каких-то туманных два слова, так что и ты не знал, в чем дело. Конечно, я это сказала в силу каких-то психологических причин — того, что у дураков называется честностью, но именно у дураков. Вообще, об этом опять нужно говорить, а не писать, но мне кажется, что именно в какой-то связи с Малютиным, с которым в действительности у нас не было абсолютно никакой связи и о причастности которого к чему бы то ни было серьезному мы и сейчас не знаем, и зарыта основная часть собаки. Эту глупость, как и многое другое, я и считаю своей очень большой виной, но так мучиться от этого, как ты, не буду. В Прокуратуру я, написав два раза, больше не пишу. Булганину тоже написала два раза и раз — Хрущеву. Если б не твое здоровье и не старики, все было бы ничего. Я могу здесь быть, но с ними — никакого сладу, и твое состояние, очевидно, угрожающее. <...>
Я не знаю, что ответить тебе в нашем споре о словах. Логически ты прав, может быть, мне просто нужно привыкнуть, и эти слова перестанут мне мешать, как мешают сейчас. А насчет подмен и конкретизации — мне кажется, что слышимое, ощущаемое неопределенно — правда, а именно в момент конкретизации происходит подмена, потому что воспринимает — высшая, чистейшая часть души, а называет, конкретизирует — наиболее замусоренная, невольно снижая несказанный образ до человеческого, мутного понятия. И именно этим моментом пользуется нечто конкретное, очень активное, воинствующее, темное. Помнишь поговорку — если черти там гнездятся, значит, ангелы живут. Ну, и наоборот — тоже, как химеры на соборе.
Очень глубоко то, что ты пишешь о двойственности земли Ив<ана> IV. По-моему — бесконечно правильно. Зай, ну а где же Китеж? Я очень жду. Коптельский[1].
<...> Милый, надо переплыть эту большую реку и всем нам увидаться — помни это, мой дорогой, любимый Данюрочка.

Твоя Алла


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Здесь А.А. Андреева сообщает адрес бывшего сокамерника Д.Л. Андреева, с которым он сдружился — Вольфина И.М., жившего в это время в Коптельском переулке.

Обратно