59. А.А. Андреевой

29 марта – 3 апреля 1956

Здравствуй, моя золотая девочка!
Спасибо за ту бережность, с которой ты постаралась смягчить удар. Ты его и смягчила — насколько это вообще возможно. Но ты не могла знать, что твое письмо (с карточками) от 15/ III я получу раньше, чем письмо от 13/III. И вышло так, что, узнав о самом факте смерти Шуры, я 4 дня томился, не зная ничего о сопутствовавших ей обстоятельствах. Это было нелегко. Но я как-то внутренне был подготовлен и почти ждал подобного известия. Слава Богу, что Биша был рядом и что он находится именно в таком состоянии. Писем от него (как и от Коли) я не получал и сомневаюсь, что получу. Поэтому — особое спасибо тебе за посредничество. Сейчас мне не хотелось бы касаться всех мучительных узлов прошлого, и поэтому я прошу тебя разъяснить мне только вот что. Та версия отношения моих родных и друзей к тебе и ко мне, о кот<орой> ты писала в одном из предыдущих писем, — распространяется ли она на Бишу и Шуру? и на кого еще? (точно). И: к какому времени относятся неопровержимые доказательства такого отношения? От кого ты знаешь о выражениях Г<алины> Ю<рьевны>, когда она вернулась в комнату после встречи с тобой? И еще ряд вопросов. Не знаешь ли, какой «неизлечимый недуг» у Биши: обострение спондилита, morbus sacem [ Эпилепсия (лат.). — Ред.] или еще что-то новое? где находится Зубово-Полянский инв<алидный> дом: не под Москвой ли? кто предлагает взять его на иждивение? Не знаешь ли чего-ниб<удь> о Мусе К<алецкой>[1], о Желабовских?[2] Почему в числе оставшихся из нас двадцати ты не упоминаешь Т. Усову? Как бы то ни было, для меня было крайне важно убедиться в том, что ни у него, ни у несчастной Шуры нет и не было против нас никакого злого чувства. А интуиция мамы насчет Ш. [3] — прямо-таки поразительная. Хотя у меня нет математическибесспорных данных по этому поводу, но, услыхав 24.V. <19>47 г. от Жукова содержание химеры и козней века[4], я не мог не прийти к заключению, совершенно совпадающему с маминым. Интересно, понимает ли это сам Биша.
Что касается версии о роли друга Олега (в стиле С<тефановича>[5]), то ты родная, что-то не так поняла. Мама вчера сказала категорически, что ничего подобного Ал<ександров> не говорил. И хорошо: если бы сказал, это была бы сверхабсурдная гнусность, нелепейшая клевета. Речь шла не о комлибо персонально, а о том, что в Олеговом окружении мог быть такой человек. А это вполне, вполне вероятно. Что касается А<лександрова> и Пари<на>, то это люди весьма практические, сумевшие о многом забыть. Вряд ли у меня нашлось бы, о чем с ними разговаривать.
Ты права в том, что без З<еи> мне было бы крайне трудно существовать — не только в чисто бытовом, физич<еском> смысле, но, главное, в душевном. Это — единственная отдушина.
Ну, теперь о здоровье. Куда я помещен — ты поняла правильно. Какое именно сердечное заболевание у меня — я и сам точно не знаю. Знаю только, что весьма солидное. Первое полугодие после инфаркта прошло не так плохо. A пoтом началось. Ухудшения были в июне, сентябре, декабре – январе и феврале – марте. Причем каждое следующее — глубже предыдущего. Теперь в плохие дни (правильнее — недели) я принужден лежать, почти не вставая. В хорошие — двигаться немного, причем подъем по лестницам и тогда остается для меня весьма затруднительным, всякое поднятие тяжестей или физическое усилие — невозможным, а малейшее волнение вызывает перебои, боли и заставляет ложиться в постель с грелками спереди и сзади (наглотавшись, кроме того, нитроглицерина и пр.). Как пойдет дело дальше — не знаю; сейчас опять делается вливание глюкозы, но улучшение этим достигается, конечно, временное и неглубокое. Важны очень — хороший сон и спокойствие. Но второе, как ты знаешь, не всегда возможно, хотя сейчас создана вокруг меня обстановка, абсолютно никаких волнений сама по себе не порождающая. Но газеты и письма не могут не волновать, что естественно. Что же касается сна, то он сильно расстроен привычкой к ночному бодрствованию. Сплю нормально только со снотворным. В последнее время опять начал гулять, прогулка (конечно, только босиком) действует хорошо, но, к сожалению, это связано со спусками и подъемами на 3-й этаж. В довершение всего недавно было сильное обострение гacтрита, а это отражается и на сердце. Умирать я, дитя мое, не собираюсь. (Хотя и стараюсь быть к этому готовым.) Возможно, что в условиях идеальной безмятежности (не в городе) удалось бы проскрипеть еще несколько лет. Мне чрезвычайно улыбался бы инв<алидный> дом вроде Зубов-Полянского до тех пор, пока ты не подведешь под свое существование некоторой базы. Беспокоит меня при этом не вопрос, когда это случится (я уверен, что в этом году), но — как я дотуда доберусь. Я сейчас закончил и на днях отправляю заявление Булганину, по материалу своему очень близкое к моему заявлению Маленкову от ноября <19>54 г.[6], но с другой акцентировкой. Требую переследствия и прошу, ввиду моего болезн<енного> состояния, прислать сюда лицо с соответствующими полномочиями для снятия с меня дополнительных показаний.
На фоне всего этого настоящая радость — это то, что нашелся Джонин папа. Напрасно ты говоришь, что я был бы рад этому, если бы его знал. Я и так радуюсь всей душой!! И с нетерпением жду дальнейших подробностей. Очень растрогало меня Джоничкино письмо; и очень досадно, что я сейчас не могу на него ответить. Поблагодари и расцелуй ее, миленькую, за меня.
Теперь о праведности. Тут я с тобой в корне не согласен, удивлен и даже, очевидно, чего-то не понимаю. Я понимаю под словом праведность высшую степень нравственного развития, вот и все. Праведность совершенно не обязательно должна иметь аскетический, иноческий характер. Иноческая аскеза — только одна из ее разновидностей. Д-р Гааз — другая. Ганди — третья. И по-моему, напр<имер>, Чехов находился на границе праведности. И если Диккенс грешил тем-то и тем-то, меня это мало интересует: существенно, по-моему, то, что «Пиквикский клуб» — книга такой чистоты, добра, такого изумительного отношения к людям, что автором ее мог быть только праведник. — Но, конечно, и к иночеству, и к церкви у меня отношение совсем другое, чем у тебя. Говорить об этом в письмах невозможно ввиду обширности темы. Скажу только, что на такие явления, как Церковь, надо найти угол зрения не только исторический, но и метаисторический; иначе будешь только скользить по поверхности. Что же касается уродливых явлений, кот<орые> ты описываешь, то я понимаю, что это может быть смешно; понимаю так же, что можно испытывать к ним острую жалость, как к уродливо-искривленным карликовым деревьям, выросшим в какой-нибудь щели или трещине, вне условий, необходимых для правильного развития. Но как можно при этом пожелать «съездить им по зубам» — воля твоя, не понимаю, никогда не пойму и очень огорчен. И не думай, что я таких явлений не знаю, не видел и только поэтому так говорю. Знаю их, знаю, и, кажется, кроме жалости испытываю еще и другое чувство: уважение. За непоколебимость и силу.
Ну, дитятко, вчера (2.IV) была у меня мама. Постарела, но я ожидал худшего. Ее сопровождала сюда (несла тяжести и пр.) домработница Кати Боковой. Вообще, в материальной помощи участвуют многие, в особенности Галя Р<усакова>: она в Москве; письмо твое, очевидно, не дошло. Очень трогательно ведет себя Вл<адимир> Павл<ович> Митрофанов. Викт<ор> Кем<ни>ц служит вместе с Люсиком Андреевым[7], кот<орый> тоже был у мамы и передал мне 50 рублей. Анечка[8], очевидно, скоро присоединится к ним, т<ак> к<ак> ее задержка — произвол ее начальства, и ничего больше. Она ведет работу вроде твоей и очень им там полезна. Зоя[9] — поразительное дело — производит очень здоровое впечатление. Уточнили мы с мамой всякие деловые подробности. Кстати, она отнеслась сочувственно к моему плану насчет дома инвалидов, но, как ты знаешь, она вообще не любит «загадывать» насчет будущего. Посылать ли мне заявление или не стоит, они выяснят на днях и тогда мне напишут. Вообще, ее посещение влило в меня изрядную порцию бодрости. И дело, конечно, не только в том, что мы оба теперь на долгое время обеспечены всякими питательными и вкусными вещами, но, главное, я убеждаюсь, что отношение ко мне московских — и не-московских — друзей прежнее, незыблемое и весьма активное. М<ежду> прочим, Ол<ьга> Ал<ександровна> Веселовская совсем плоха: у нее тоже был инфаркт, борьба с последствиями которого очень осложнена водянкой. Ее дочь вышла замуж, а через несколько месяцев, будучи беременной, прогнала мужа и даже не пожелала, чтобы ребенок носил его отчество. Вот это характер!
Козленочек, мы с Зеей долго обдумывали, что значат твои слова о том, чтобы он выразил желание, чтобы ты что-то такое сказала. И ничего не придумали. Конечно, от него горячий привет, но он все еще ломает голову над твоими словами. А вот меня очень беспокоит молчание Коли. Неужели что-нибудь случилось? Что он говорил тебе про книгу О. Горбова?
Ты спрашиваешь о Китеже. Прежний замысел остался неосуществленным, вернее, из него выросло много разных вещей. После «Грозного» идет «Рух» (рух — ст<аро>русское слово, означает набат, вообще сигнал к общей борьбе против всенародного бедствия). Эта вещь гораздо интереснее и формально — лучше «Грозного». Если буду еще здесь, после «Грозного» стану посылать тебе ее. (Это — полиритмическая симфония в 4 частях; о Смутном времени.) Обнимаю и целую тебя, мое золотко[10].

Д.
[Приписка на полях] Когда будешь писать маме, пожалуйста, попроси ее прислать мне жесткую щетку для мытья ног: я вчера забыл ей сказать, а щетка нужна до зарезу.

Д.
Когда и на сколько дней ты можешь получить отпуск? Ко мне заглянуть, конечно, не успеешь?


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Желабовские И.А. и М.А., близкие друзья Д.Л. Андреева и Коваленских. А.В. Коваленский дал им на сохранение рукописи своих стихотворений, что затем послужило причиной их ареста и осуждения по делу Д.Л. Андреева.

Обратно

2

Выполняя волю Д.Л. Андреева, не раскрываем этой фамилии.

Обратно

3

Имеются в виду поэмы А.В. Коваленского «Химеры» и «Корни века».

Обратно

4

Имеется в виду «стиль» доносительства.

Обратно

5

Заявление на имя Маленкова Г.М. было написано 10 ноября 1954 г.; см. с. 297.

Обратно

6

Андреев Л.А.; отбыв 8 лет заключения, он поселился в Торжке, где и познакомился с Кемницами; позднее вернулся в Ленинград.

Обратно

7

Кемниц А.В. была освобождена позднее мужа.

8

Киселева З.В.

Обратно

9

Далее следует текст из поэмы «Гибель Грозного».

Обратно