61. Д.Л. Андрееву

10 апреля 1956

Дорогой мой Заинька!
Уже должно быть письмо от тебя. Жду его с большим волнением, мой хороший.
У нас с девочкой горе — нас разлучили. Именно тогда, когда все думали, что больше никто никуда не поедет. Когда увидимся, расскажу, до каких пределов доходит человеческая подлость. Теперь у меня в жизни, кроме окружающей гадости, есть огромное светлое — ты, но нет больше того детского, преданного и теплого, что вносил этот мой дорогой ребенок. Мы всегда с ней смеялись, что она по какой-то ошибке родилась не у меня, а у другой мамы. И еще плохо, что мы не вместе сейчас, а у нее опять ухудшение с легкими, я боюсь, что этот удар и отсутствие питания могут сыграть очень плохую роль. Произошло это все как раз на мои имянины. В пятницу сказали, в воскресенье — имянины, в понедельник поехала. Потому я и не писала тебе несколько дней — собирались и плакали. И кошка наша с нами плакала. Я все время думаю, как тебе будет тяжело остаться одному, когда твой друг уедет. Разница только в том, правда очень большая, что его ты проводишь на хорошее, а не на лишнее мученье.
Мама очень волнуется о том, как ты будешь писать заявление. Она права в одном: если писать, то останавливаться только на юридической стороне. Незаконное следствие, сознательно состряпавшее несуществующее дело. Потому что то, что мы говорили и что нам зачислено как 10 п<ункт> — уже напечатано в газетах и, таким образом, должно отпасть. Ты знаешь, я забыла, ответила ли я на твой вопрос — кто такие Комаров, Артемов и т.д. И еще хуже, не могу найти в твоих письмах этого вопроса, чтобы посмотреть, что именно (о ком именно) ты спрашиваешь. Помнишь крупного, плотного, тяжелого, черного, с тяжелыми черными глазами человека в Лефортове? Это и есть Комаров, по заданию Абакумова состряпавший наше «дело» и позже расстрелянный. Артемов — мой следователь, его судьбы не знаю, но надеюсь, что и он, подлец, получил что заработал. А Леонов (расстрелянный) разве не твой следователь?
У меня, конечно, очень много работы к 1 мая. Но от режиссерской деятельности я отказалась. С таким душевным состоянием, как у меня сейчас, в связи с отъездом Джони, я могу делать только механически то, что уже умею. Да и незачем мне зря надрываться, режиссером я не буду никогда на воле, потому что не хочу им быть. Огородом в этом году заниматься не буду, посажу одну грядку какой-нибудь ерунды, и все. Читаю Сетон-Томпсона, милую книжку про зверей. Зай, конец «Нэртис» разный в тетрадке и в открытке, но мне в открытке больше нравится. Я не ошибаюсь, что в «Грозном» есть кусочки «Солнцеворота»[1]? Ты говоришь, что «Лесная кровь» есть отдельно, а строчки «Я оттого и светел, что волен...» ты утащил оттуда? Ты, очевидно, знаешь, что если мореплаватели называли новые земли как хотели и звездам давали имена древние астрономы, то и твое право — называть острова и заливы, как ты хочешь? Может быть, ты и прав, я тебе уже писала, что могу спорить только по кусочкам, а все целиком меня покоряет. (А слово Орошамф мне не нравится, слишком похоже на орошаемость.)
Я кончаю письмо, мой Заинька, надо начинать работу. Дорого мне и маленькой сестричке стоили эти три последних дня вместе, у меня даже седых волос прибавилось, а она похудела совсем, как веточка. Передай привет Зее и дай нам Бог скорее быть вместе!
До свиданья, Солнышко.

Листик


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

«Солнцеворот»— ранняя незавершенная поэма Д.Л. Андреева, фрагменты которой вошли в более поздние произведения, но не в «Гибель Грозного»; см. п. 63.

Обратно