67. Д.Л. Андрееву

1 июня 1956

Родной мой!
Попыталась писать это письмо в сосновом лесу, но из-за комаров не только писать — остановиться нельзя.
Не думай, я еще не на воле, судьба моя еще не решена, дело еще не пришло, но наша бурная жизнь выкинула еще oдно коленце: на наше место прибыли бытовики, а нас, человек около 70, попросили убраться из зоны и поселили в большом доме на горе у соснового леса. Возможно, что несколько человек — и я в том числе — будем ходить еще несколько дней в зону на работу, пока нам там найдется смена. Состояние очень странное. Несмотря на приказ, требующий молниеносного исполнения, я ухитрилась держаться около дома до последней минуты, эту ночь ночевала в комнате, где работала, одна во всей зоне.
Все было бы хорошо, если б вы все, мои дорогие, не были там, где вы есть. Кроме бедных наших старичков, высидевших в своем спокойном курином гнезде зеленого, длинноногого гусенка, я одна могу хоть двигаться свободно, а все остальные — в тюрьме: ты и З<ея>, Джони и ее отец. Они теперь в Риге, и пока все не кончится, мы ничего о них не узнаем. Боюсь очень. У девочки очень странная судьба, мне всегда казалось, что около нее крутится что-то темное, а она — такой храбрый, маленький, курносый Лапсенок.
Это письмо поедет не раньше воскресенья — так у нас теперь получается, так что я каждый день буду понемножку приписывать. <...>

3 июня 1956

Ничего не происходит. Т<о> е<сть> — у нас ничего не происходит, а там, где мы были недавно, жизнь бьет ключом: уже несколько раз подрались, стащили картошку на кухне, в нашей маленькой целомудренной кипятилке варят чихир...
От нашего института благородных девиц остались только анютины глазки на клумбе. Очень странно, как в одну минуту все, что было связано с пятью годами жизни — и какой жизни! — стало совсем чужим, даже тополя и березки как не наши. Я опять сижу и пишу письма в соснах, на пригорке с ветром из-за комаров. Психические выверты уже значительно исправлены: хожу в лесу без дороги почти по-прежнему, вчера поздно вечером гуляла одна.
<...> Я получила письмо оттуда, где умерла Шура. Биша был там, проездом в Москву; был на ее могиле и просил врача, чтобы она посетила ее 6 мая, в день имянин. Ехал в сопровождении женщины, которая должна была доставить его до места назначения, настолько плохо его здоровье. Моя корреспондентка опять пишет мне, что он реабилитирован, но ей нельзя особенно верить.
Зай, ты не удивляйся странному письму: у меня все из головы выметает ветер и шум деревьев, и я очень плохо все соображаю. И еще — мне очень стыдно писать про лес и про все тебе — туда, где ты находишься.
До свиданья, родной, целую вас обоих, хорошие, бедненькие.

Листик


Следующее