71. А.А. Андреевой

2 июля 1956

Здравствуй, родное мое солнышко!
Ну, прежде всего — спасибо за чудеснейшие фото. Особенно то, где ты стоишь прислонившись к дереву — прямо прелестно. Причем удачно все, включая лесной фон. Эта карточка теперь всегда передо мной. Странно, что я не написал тебе в прошлый раз о той карточке, где вы вместе с Колей: она произвела фурор. М<ежду> пр<очим>, если у тебя есть один лишний (действит<ельно> лишний) экземпляр той, где ты в лесу у дерева, — пожалуйста, пришли. Знаешь, Козлинька, я ведь только постепенно привык к твоей теперешней прическе, а сначала все скучал по той, прежней. Напрасно ты думаешь, что описаниями природы меня расстраиваешь. Наоборот, описания твоих прогулок я читаю с самым радостным чувством и сопутствую тебе вовсе не «грустный» (в противоположность Джони), а веселый и счастливый. Вообще, Бога ради, не думай, что я падаю духом, изнемогаю в духоте и т.п. Нисколечко! Я сам не понимаю, в чем тут дело, но, вопреки логике и здравому смыслу, в последний жаркий месяц я чувствую себя так хорошо, как давно уже не чувствовал. Сильно разволновался, только прочитав Юджина Дениса[1], а для меня теперь слово «разволноваться» равнозначно понятию «выбиться из колеи». Кстати, я убежден, что у меня вовсе не радикулит. В июне обострилась боль в пояснице, но курс кварца, как всегда, помог. Если бы это был радикулит, то со своим хождением по снегу я давно бы уже лежал на кладбище. Да и другие есть признаки, указывающие на то, что это не радикулит. Насчет невроза — не знаю по той причине, что вообще плохо понимаю, что такое невроз. Лобные пазухи у меня тоже оч<ень> часто болят, но несомненно слабее, чем у тебя (и очень чувствительны к охлаждению). Вообще, не исключена возможность, что оба мы еще «восстановимся», но это мыслимо лишь при условии такой спокойной и комфортабельной жизни, какая вряд ли ждет нас. Спрашиваю серьезно, очень подумай и ответь, согласилась ли бы ты уехать со мной к Диме[2], причем вдруг, внезапно. Комиссию жду в июле и продолжаю быть настроенным оптимистически. Может даже случиться так, что я попаду в Звенигород раньше тебя. Насчет Димы спрашиваю на всякий случай, шансы ничтожны, но мне надо знать твою позицию. Что касается З<еи>, то, по-видимому, «близок локоть, да не укусишь». Это меня не только злит и нервирует, но и очень тревожит. Это — лежачий камень, под кот<орый> не течет вода. О Джони, дорогая моя, я все понимаю — и твое отношение, и мучения неизвестности. В конце концов, это — лотерея. Лишь бы скорее все выяснилось и закончилось. А о наивности стариков — дитятко мое, ну неужели же ты собираешься пытаться перевоспитывать людей, которым за 70 лет? Такими были и будут, пока живы, — лишь бы подольше были живы. М<ожет> б<ыть>, если бы не эта наивность, они уже давно не выдержали бы.
Ты пишешь, девочка, о моей склонности к «раскаянию». Это — комплимент. Я нахожу, напротив, что одарен этой способностью в весьма недостаточной степени. Ты, кажется, думаешь, что я «постоянно» (как ты выражаешься) мучаю себя подобными настроениями. О нет: я их испытываю гораздо реже и поверхностнее, чем было бы нужно. Требуется немалое мужество, чтобы не поддаваться соблазну — заглушить, отвлечь себя, скользнуть мимо, «обойти стороной», как говорил Пэр Гюнт[3]. Я вообще считаю, что человек, если он хочет быть глубоким, и в особенности мужчина, не должен прятаться ни от каких переживаний, сколь бы мучительны и тягостны они ни были. Наоборот, он должен стремиться пройти сквозь них до конца. А концом может быть только полное развязывание данного кармического узла, — хотя бы за порогом смерти. Например, у меня есть на памяти одна большая, очень серьезная вина перед покойным Ю. Поповым[4]. Здесь она развязана не была, и теперь, поскольку его уже нет в живых, так и останется — чтобы развязаться — не знаю где, когда и как. Но пока она не развязана, острое, жгучее чувство этой вины будет во мне жить, хотя, разумеется, случаются целые дни, когда я ни разу даже не вспомню об этом. А не вспоминаю — по легкомыслию, тупости сердца, по недостатку глубины. (Все это я говорю о себе — и только о себе. Пути и индивидуальности бесконечно разнообразны, панацей нет.) Вот к этому и относится:

Люблю тебя любовью раненою,
Как не умел любить тогда —
В ту нашу юность затуманенную,
В непоправимые года[5].


У нас с тобой вообще очень разное отношение к прошедшему как таковому, независимо от его наполнения. Но тема эта слишком обширна; м<ожет> б<ыть>, найду место для нее в следующем письме.
О Саше. Я его видел в сентябре <19>48 г., мы простились «хорошо», хотя все это было очень мучительно; обнялись и поцеловались. Почему он теперь не отвечает тебе — не понимаю; очень возможно, что он уже в таком состоянии, когда человек не может рассматриваться как вменяемый. Вспомни, милая, хотя бы то, каким ты видела его в <19>44 г. в лечебнице. А с тех прошло 12 лет, и каких... Во что он превратился, можно себе представить... Ты, конечно, вольна вычеркивать из своей жизни кого хочешь. Но я Сашу не вычеркну никогда, даже если он вычеркнул меня. Кто действительно ведет себя, мягко выражаясь, возмутительно, так это Юрий Александрович[6]. Объяснять все это влиянием Маргариты[7] — смешно: человек взрослый, считается мужчиной. Конечно, если когда-ниб<удь> придется с ним встретиться, я буду вести себя корректно, но исключительно ради стариков. Для меня же он не существует абсолютно. И он сам сделал так, что я больше не могу считать его твоим братом. (Это — единственный человек, внутреннее отношение к которому у меня уничтожилось в результате нашей катастрофы.) М<ожет> б<ыть>, когда я выйду и узнаю все, yничтожится отношение и еще к комунибудь; но до сих пор эти отношения видоизменялись, но не уничтожались.
Ты требуешь, родная, чтобы я «никогда так не говорил» (это об С.Н. и т<ому> подобном). Но как же быть: говоришь о печальных возможностях — значит «каркаешь»; подбадриваешь себя надеждами — оказывается, этим можешь «сглазить». Ни сесть ни встать! Главное же, я не верю в этот тип невольного воздействия людей на события. И закономерность, которую ты утверждаешь, я в жизни не наблюдал. Что же касается твоего тезиса, что человек будто бы может вынести все, то если бы это было так, люди не умирали бы, не сходили бы с ума, не кончали бы с собой и даже не хворали бы. А напоминание том, что я смог вынести больше, чем предполагал, — тоже не аргумент: все то было до инфаркта. Впрочем, имей в виду, что печальная возможность в стиле истории с С.Н. кажется мне маловероятной — по целому ряду причин, излагать здесь которые невозможно.
Я ужасно рад, Листик, что ты часто смотришь кино. Должен сказать, что в театр меня особенно не тянет, телевидение меня не интересует, но в кино, если б была возможность, я бы ходил часто. Особенно заманчивым рисуется мне широкий экран. Это мы с тобой посмотрим непременно (в подобных случаях я согласен обуваться.) И еще что меня интересует очень остро, это — архитектурные новинки за эти 10 лет, особенно все, что связано с реконструкцией и строительством Москвы. Высотные здания я видел во сне бесконечное число раз. Побывать в Москве, в Кремле, поездить и походить по городу хочу ужасно. Но жить, конечно, было бы лучше поближе к природе. Пожалуйста, детка, описывай свои прогулки и вообще природу: мне это очень, очень приятно читать. И непременно сообщи подробно, что это за антикомариная жидкость? сколько стоит? чем пахнет? цвет? долго ли действует? Ведь это — то, о чем я мечтал 49 лет.
Пришло твое письмо от 27.VI. Насчет душ<евной> защиты, которой ты никогда во мне не находила, — обижаться с моей стороны, после того как я не сумел защитить тебя в 47-м — было бы дико. Но читать такие признания без глубокой горечи тоже невозможно, хотя они и не являются неожиданностью. Правда, раньше ты говорила и писала другое, но мне и тогда казалось, что ты говоришь это «жалеючи» меня или бессознательно и невольно подменяя существующее желаемым. Все-таки странно, что гораздо более далекие люди могут находить во мне для себя какую-то душевную опору, а ты нет. Это — не упрек, не подумай так, а просто недоумение. Что касается дома инв<алидов> сейчас, то 1) условия там, насколько я знаю, не хуже моих нынешних; 2) мне не обойтись без того, чтобы под рукой постоянно была врачебная помощь; 3) без каждодневной заботы (внешней) близкого человека я какое-то время существовать могу; 4) ведь вообще это мероприятие я рассматриваю как временное, но почти необходимое. Не могу же я наваливаться на плечи 72-летнему Дюке. Кстати, от мамы очень давно я не получаю ничего и начинаю беспокоиться.
Пока писал письмо (а это всегда бывает неск<олько> дней) изменилась погода и вместе с жарой миновал, увы, очередной период хорошего самочувствия. Впрочем, тут и другие причины: во-первых, радио — бесновалось по 16 ч. в сутки, а во-вторых, волнение, вызванное Юджином Деннисом, и от кот<орого> до сих пор не могу войти в норму. Девочка, зачем такие крайности: или шаблонная «европейская» пиджачная пара, или «маскарадный» костюм? Между ними — целая лестница промежуточных возможностей. Касательно индийского муж<ского> костюма: форма конгрессистов[8] — некрасива, несообразна с климатом, вообще нелепа. Но среди чрезвычайно разнообразных типов муж<ского> туалета в Индии есть очень красивые. Да я в эстетич<еском> смысле даже тюрбан и дхоти[9] предпочел бы тому гнусному футляру для тела, кот<орое> незаконно называют «европейским», забывая, что и Европа в свое время создавала красивую одежду. А сочетание двубортного пиджака и босых ног — стилистический абсурд, и возможность его избегнуть я вижу в том, о чем уже писал. — В «Рухе» надо читать, конечно, «Соборная душа», а не «свободная». Ну, кончаю, родненькая моя. М<ежду> пр<очим>, Руденко вечно болеет, старая история. Все-таки мне кажется, что июль принесет разрешение вопроса. Целую и молюсь за тебя постоянно[10].

Д.


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Здесь, возможно, имеется в виду отрывок из книги Ю. Денниса «Письма из тюрьмы» (Смена. 1956. №2. С 11–12).

Обратно

2

То есть к В.Л. Андрееву, который жил в эти годы в Нью-Йорке.

Обратно

3

Цитата из монолога Пера Гюнта; см.: Ибсен Г. Пер Гюнт. Д. 3. Эту драматическую поэму Ибсена переводил в 1940-х гг. А.В. Коваленский.

Обратно

4

См. посвященные Ю. Попову стихотворения «Другу юности, которого нет в живых» (2, 468, 476, 497, 499, 508).

Обратно

5

Заключительная строфа стихотворения «Другу юности, которого нет в живых. (Последнее)» (2, 508).

Обратно

6

Бружес Ю.А.

Обратно

7

Первая жена Ю.А. Бружеса.

8

Имеется в виду полуформенная одежда членов партии Индийский национальный конгресс.

Обратно

9

Дхоти — обычный в Индии тип мужской одежды, представляющий собой набедренную повязку из довольно широкой полосы ткани.

Обратно

10

Далее следуют первые тринадцать строф поэмы «Ленинградский Апокалипсис».

Обратно