73. А.А. Андреевой

16 июля 1956

Родная моя,
ну что ты так изводишь себя беспокойством обо мне?! Ведь для этого нет абсолютно никаких оснований. Мало тебе настоящих тревог и неприятностей, надо еще изматывать себе нервы тревогой о каких-то несуществующих, но якобы грозящих мне катастрофах! Мне не грозит ничего страшного. Даже в случае отрицательного решения я чувствую в себе силы пробыть здесь по крайней мере еще год, а за год хватит времени и для нового кодекса, и для новых пересмотров. Бога ради, не растрачивай силы на ненужное беспокойство обо мне, а старайся сконцентрировать их для перенесения последних трудностей нашего десятилетнего этапа. Достаточно того, что приходится болеть душой за Джони и за наших старичков. То, что ты пишешь об их ничегонепонимании, мне ясно совершенно; как живого вижу перед собой Дю со всеми его успокоительными интонациями... но уж тут ничего не поделаешь; нечего и пытаться. Просто надо будет стремиться уложить наши отношения с ними в какой-то иной плоскости; не затрагивая мучительных тем. Правда, это будет нелегко, если нам придется какое-то время жить у них, тем более что они оба по большей части сидят дома, и я даже не представляю, где мы могли бы с тобой разговаривать по-настоящему. Но как только мы отъединимся территориально — убежден, что вместе с этим исчезнут и главные камни преткновения. Главное — меньше с ними спорить, не пытаться разрушать их иллюзии. Зачем? А в наших собственных делах придется, конечно, отстаивать свою линию спокойно, без многословных тирад, почти молча. А что они пишут тебе из Звенигорода? Я не получил ни строчки, но 2 замечательных посылки. Каково их состояние? Чем Дюка занят, как заполняет свой отдых? Мама, конечно, радуется прохладной погоде... Не знаешь ли, где теперь будет жить Юрий?[1]
В состоянии моего здоровья — ничего нового. По поводу медикаментов — видишь ли, сейчас как раз делается опыт (уже 2-й раз), как, могу ли я обходиться без оных (не считая снотворного). Кажется, ничего из этого не выйдет. Но это меня пугает меньше всего. Вот от снотворного я здорово отупел, но тут ничего не поделаешь; в настоящих условиях без него все идет кувырком. А насчет радио — какой же ты чудачок! Как мог бы я «выключить» громкоговоритель, находящийся в нескольких метрах за моим окном? Помнишь, как в <19>45 г. мы охали и ахали по поводу несчастной судьбы тех, кто вынужден терпеть уличный репродуктор рядом со своими окнами? По этому поводу я уже написал жалобу министру внутренних дел, потом Булганину и вот жду ответа. А пока—ежедневные головные боли и изрядная трепка нервов.
Теперь ясно, что июль не принесет мне никаких крупных перемен, ибо то, что намечалось на этот месяц, переносится на август. Коротаю время за чтением Брэма[2]; прочитал только что вышедшую книгу Ермилова о Достоевском[3]. Боюсь, что Федору Михайловичу приходится вертеться в гробу безостановочно, как мельнице. М<ежду> прочим, книга заостренно антирелигиозная. — А в общем, жизнь моя внутренняя за последние месяцы, после окончания занятий, поражает своей пустотой, вялостью и тупостью. Похоже на сосущую боль под ложечкой, тоска и тревога о З<ее>. Очень боюсь, что вопрос с ним будет разрешен вопреки здравому смыслу. (М<ежду> пр<очим>, ты спрашиваешь: замечал ли я, что случается именно то, чего боишься? Нет, — такого закона, по крайней мере в своей собственной жизни, я не наблюдал. Обычно ни мои «страхи», ни мои «страстные желания» не оказывают на события моей жизни никакого прямого воздействия. Иногда ждешь хорошего — и оно приходит, иногда — нет; иногда ждешь дурного — и иногда оно приходит, иногда же нет.)
Девочка, твои письма прямо пахнут лугами, лесами, солнышком! Как хочешь, а я очень, очень рад, что в это лето ты прикоснулась к природе более или менее по-настоящему. Только, родная, будь, ради Бога, осторожна, старайся не промокать, не промачивать ног и ходи, глядя под ноги, а не в небеса. И уж если вздумаешь разуваться, то, пожалуйста, только в сухую, жаркую погоду. Как твой фронтит, как боли в ногах? А я третьего дня ухитрился даже здесь промокнуть до нитки; впрочем, с меня, как говорится, «как с гуся вода». А еще в прошлом году я веселился под летним дождиком в одних трусах.
Напиши, есть ли сейчас в твоем окружении кто-нибудь более или менее близкий. Колю[4] я вовсе не информировал о маме в таком направлении, как ты думаешь. Наоборот, я старался дать ему понять, что «останавливаться» у них невозможно. Но дело в том, что такие вещи ему, очевидно, понять очень трудно. Если бы к нему вдруг приехал кто-нибудь с рекомендацией от меня, он бы расшибся в лепешку. Это для него абсолютно естественно, и он, пo-наивности, думает, что для всех моих родных он будет желанным гостем. Что же касается его намерений беседовать с мамой на «семейные» темы, то здесь надо понимать, мне думается, некоторые вопросы, связанные с тобой и мной, а не с Тамарой[5]. Но, во всяком случае, мама впадает в панику совершенно напрасно. Наверное, ты уже объяснила ей что могла.
Нелепости, происходящие с Сашей[6], меня прямо убивают. Дело в том, что ты кое-чего не знаешь. В его несчастье виноват целиком и полностью только я. Когда-нибудь расскажу. Должен признаться, что мне страшно жаль, что тебе не удалось к нему съездить. Знаю, что тебе это было бы нелегко, но уверен, что это послужило бы к добру для всех нас. А Биша — неужели он живет в семье Нелли? Ее муж жив?[7]
О стеклянной стене я знаю. Это — всеобщее. Только не пойму еще, в чем тут дело: в инстинкте, или в запорошенности, или в том и в другом вместе. Во всяком случае, действительно великое счастье, что между нами этого не может быть.
Деточка, если мое письмо от 3/VII (с началом «Ленинградского апокалипсиса»), адресованное еще на 1, затеряется, ищи его там, а моему начальству писать незачем: оно очень аккуратно и, конечно, давным-давно отослало письмо по адресу.
М<ежду> прочим, я что-то запутался: есть у тебя «Святые камни»[8] или нет? Не забудь ответить на этот вопрос. И потом: если в какихниб<удь> стихах не можешь разобрать того или другого слова — непременно переспроси меня, и я отвечу. Спрашивай также насчет непонятных слов.
Теперь несколько вопросов. 1) Какие ягоды собирала ты в лесу? 2) собирала ли грибы? (говорят, нынче очень грибное лето). 3) Не забудь написать подробно про антикомариную жидкость. 4) Что теперь, летом, ты надеваешь на голову для защиты лба? 5) Как сейчас дела с желудком? 6) Непременно ответь насчет Димы и твоего желания или нежелания: м<ожет> б<ыть>, это не так уж эфемерно. 7) До какого времени наши собираются пробыть в Звенигороде?
Если дело опять затянется и я задержусь здесь на N-ное количество месяцев, попробую заняться «Розой Мира» (этот курс пока что пройден наполовину), но боюсь, что каким бы то ни было занятиям будет очень мешать радио. Во всяком случае, о писании стихов под этот аккомпанемент не может быть и речи.
Не сердись, родная, на то, что это письмо выходит такое пустое: какова голова, таково и письмо.
М<ежду> пр<очим>, ты, кажется, представляешь меня в каком-то опустившемся виде. Это напрасно. Насколько возможно в моих условиях, я слежу за собой, соблюдаю все требования гигиены, а ноги мою по 4 раза в день. К сожалению, за последний год сильно выпали волосы. И странно: они падают, но седина не увеличивается, а даже, как это ни странно, немного сократилась. Зато кожа сильно просвечивает уже на макушке и в других местах. «Седая грива», о кот<орой> я мечтал с молодых лет, так и остается, увы, мечтой.
След<ующее> письмо рассчитываю написать в первых числах августа, а потом — в начале сентября. Если же случится что-нибудь экстраординарное, то на протяжении августа напишу внеочередное. Но это вряд ли... Между прочим, с деньгами вышло хуже, чем я предположил, и в наличности у меня сейчас 65 р.
Ну, ласковый мой Тапирушка, до свидания, Господь тебя храни! Не волнуйся обо мне и бодрись. Если будет связь с кем-нибудь из наших — передай привет. А дальше — поэма: в след<ующих> письмах следи за нумерацией строф, чтобы не спутать[9].

Даниил


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Бружес Ю.А.

Обратно

2

Очевидно, имеется в виду «Жизнь животных» А.-Э. Брэма.

Обратно

3

Речь идет о книге В.В. Ермилова «Ф.М. Достоевский» (М.: Гослитиздат, 1956).

4

Садовник Н.

Обратно

5

Тамара — жена Н. Садовника.

6

Добров А.Ф.

Обратно

7

Нелли — Леонова Е.П.; ее первый муж Опаров Б.П. умер в 1950 г.; после освобождения А.В. Коваленский жил в семье Е.П. Леоновой, с которой вступил в брак.

8

Цикл «Святые камни» см.: 1, 29–49.

Обратно

9

Далее следует продолжение поэмы «Ленинградский Апокалипсис».

Обратно