79. Д.Л. Андрееву

19 августа 1956, воскресенье

Любимый мой!
<...> Ты, вероятно, удивляешься поразительной тупости моих писем, а может быть, и понимаешь, что никакие чувства в письма не укладываются. Правда, знаешь, «чувств» гораздо меньше, чем я думала...
Я, например, на тысячу ладов переживала момент приближения к Москве все эти годы. Из всего предчувствуемого сбылось только то, что я подъехала к ней утром, а больше ничего не было, даже волнения.
Вероятно, это потому, что мне некогда волноваться вообще, когда надо волноваться конкретно: что с тобой, с Джони, с ее отцом, как все будет, как все утрясти и т.д. До «переживаний» ли тут! А вот чему я очень рада: была у меня все эти годы одна мечта, и она исполнилась: раньше, чем я даже поела в Москве, я была в церкви. Единственное, что я сделала до, — по дороге туда — послала маме телеграмму о том, что приехала, и, конечно, завезла вещи.
О Звенигороде мне больно тебе писать, так тут хорошо. Если ты вырвешься, мне хочется, чтобы мы долго здесь прожили, может быть, даже всю зиму. Решать что бы то ни было рано, конечно, но так было бы лучше всего.
<...> Мама много рассказывала о своих стычках с твоими прежними приятельницами, ты только не волнуйся, серьезного ничего, просто они все чудаковаты, а мамин характер, естественно, лучше за эти годы не стал.
Не волнуйся ни о чем, все как-нибудь утрясется, и не надо никакого инвалидного дома, Зайчик, надо ехать сюда. Если ничего экстраординарного не произойдет, я в пятницу буду у тебя, если же что-нибудь переменится — дам телеграмму, только поменьше волнуйся. Солнышко мое, прости бездарность этих писем, дорогой мой!
Целую тебя, бедный, хороший Заинька.

Твой Листик


Следующее