86. Д.Л. Андрееву

26 сентября 1956

Зайчик мой любимый, хороший. Не могу успокоиться оттого, какие у тебя были плохие и грустные глазки.
Солнышко мое, я вчера вела себя, после разлуки с тобой, очень прозаично: нашла столовую, пообедала и, не заходя к соборам, пошла прямо на автобусную станцию.
В Москву приехала в 10.30, усталая, только рассказала все нашим и позвонила Ал<ександре> Льв<овне>, и легла.
Сегодня с утра принялась за беготню. Была у Екатерины Павловны[1], которая стара, конечно, но, по-моему, так же хитра и умна, как и прежде. Она меня встретила хорошо, хоть и сдержанно, а попрощалась даже с теплотой: вышла в переднюю, села на диван и сказала: «Как с того света вернулась!»
Сплетен было очень много, она мне сказала две: 1) Даниил ходит босой по снегу с большим крестом на груди; 2) в меня влюбился следователь, хотел меня освободить, просил, чтобы я назвала всех, кто может в этом помочь, и когда я их назвала, их всех взяли. На первое я сказала, что никакого креста ты не носишь, а хождение босиком не имеет той окраски, которую придали дураки, а связано, очевидно, с нарушением кровообращения, из-за которого тебе трудно обуваться.
Про сплетню обо мне я могла только сказать, что это — страшная чушь. Что же еще можно сказать? И чего этим ослам надо, неужели мало на свете правды, чтобы выдумывать глупости, гораздо менее интересные, чем правда?
Завтра утром иду к Антокольскому, а послезавтра еду к Шкловскому. Еще пойду в приемную Ворошилова, это Ек<атерина> Павл<овна> велела, и я должна в следующую среду рассказать ей, как дела.
Любимый, хороший, самый мне необходимый на свете, не грусти ни о чем, и об неисполнении химер — тоже. Все исполнится когда надо, все будет хорошо, ненаглядный мой, ради Бога, не грусти так, солнышко, родной мой.
Крепко целую бедняжку — Заиньку и чем дальше, тем больше хочу быть с ним.

Твой Листик


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Пешкова Е.П.

Обратно