93. А.А. Андреевой

20 ноября 1956

Радость моя,
прежде всего спасибо тебе за попытку утешить и ободрить меня в вопросе о твоем здоровье. Все это очень хорошо, только <...> верится с трудом. Если все органы в порядке — чем же, спрашивается, вызваны все твои хворости, и притом не в последние только годы, но и гораздо раньше? Сваливанию всего на невроз я решительно отказываюсь верить. Когда не знают, чем человек болен, непременно заявляют, что вся беда — в неврозе. Это — трафарет. Я бы даже предпочел, чтобы ты страдала ясным и для всех понятным заболеванием какого-нибудь определенного органа, чем такими таинственными расстройствами.
Теперь беру пачку твоих последних писем и буду отвечать на них не по темам, а просто по «порядку».
Об этаже больше волноваться не надо. Это изменилось к лучшему, а в 20-х числах я буду помещен, вероятно, в больницу. Это своего рода профилактическая мера, имеющая в виду возможность циклического ухудшения, которое, однако, еще не началось.
Извещение из Прокуратуры я получил на другой день после отправки тебе предыдущего письма. Считаю, что все идет очень хорошо, а если затянут до февраля, то буду этому даже рад — по причинам, о которых тебе уже говорил; главная из них — поменьше быть вынужденным сидеть на дюко-маминых плечах и перешептываться с тобой за шкафами. Такая перспектива, по правде говоря, меня не слишком обнадеживает. Кстати, чтобы не забыть: когда получишь мою телеграмму о выходе отсюда, приезжай сразу же, захватив какой-нибудь чемодан, т.к. мне не в чем везти книги, которых у меня накопилось порядочно, да и тетради[1].
Стихи Заболоцкого превосходны[2]. Вообще, это — поэт Божьей милостью. И в высшей степени интересно то, что мальчик написал, а ты не поленилась переписать на темы современной физики[3]. Открытий подобного рода я все время жду.
Сейчас — твое паническое письмо от 16-го! Родная, но я же написал 11-го, — раньше, чем мы условились! Чрезвычайно огорчен твоим волнением, но мне кажется, что я тут не виноват. Сейчас, конечно, ты уже получила то письмо. Об Аде Магидсон приятно было узнать, что она жива и благополучна. Но Игнат и Муся![4] Вышло, очевидно, как я боялся. Но кто же играл в их встрече с Федором[5] мою роль, а кто роль Т.В.?[6] Кстати: знаешь ли ты, что Авсюк в Антарктиде? В свое время я лез из кожи, чтобы он и Марг<арита> Ив<ановна> не попали в Арктиду[7]. Говорил ли что-нибудь Федор о Ков<аленск>их и Саше? Перед ним мы все были виноваты. А Ис<аак> Марк<ович>[8] только звонил или заходил? Как он отдыхает и лечится?
Девочка, когда же ты сходишь к Т. Волковой? Не забудь тогда спросить об ее сестре Ирине и матери — Екатерине Ивановне.
Огромной радостью было для меня узнать, что живы Женя Левенок и Пр<отас> Пант<елеевич>[9]. На последнее я давным-давно не надеялся. Конечно, он уже дряхл, но для меня было бы настоящим счастьем — встретить его еще раз в жизни—хотя бы он был и совсем плох. Если будешь им отвечать, узнай, где теперь Олег Левенок и его адрес.
А почему и как ты попала к Федору? Он на пенсии? Работает?
Скажи, пожалуйста, Ирине[10], что ее память и забота трогают меня до слез и что мне думается, что наши будущие встречи будут еще интересней и плодотворней, чем прежние, потому что мы все безусловно стали богаче и глубже.
Какую именно книгу Новикова ты прочитала и одобряешь? М<ожет> быть, ему приятно было узнать, что в самое ужасное время в Лефорт<ове> мне попался его «Пушкин в Михайловском», и я не только отдыхал душой, но и внутренно очищался за этим чтением. — А что ты глотаешь «как индюшка», мне, конечно, больше чем приятно. И что нет возражений по поводу «Изнанки»[11] — нисколько не удивлен, я в этом был уверен всегда, даже тогда, когда на меня мчались с Яваса тучи стрел по поводу «конкретизации», всяких Лиурн и т.п. Безусловно, ты обо всем этом должна знать и без меня, хоть и неотчетливо; без таких «совпадений» не могло бы, пожалуй, быть и нашего союза. Но вот какой у тебя прием встретит «Роза» — не знаю; боюсь, ты скажешь, что это — не мое дело и т.п. Но ради Бога, подготовься к тому, что я считаю это самым своим заветным делом и, если хочешь, венцом всего. Все остальное — подготовка или популяризация (и будущие стран<ицы> в том числе).
Будь спокойна, Проталинка, твою девочку я не смогу не полюбить, я и сейчас ее заочно... не то что люблю (это заочно невозможно), но готов принять ее всей душой, а благодарность за тебя и теплое, нежное чувство есть уже и сейчас. А что я не подготовил тебя к встрече с мальчиком — очень рад, хорошо сделал, чтобы не было никакой предвзятости и чтобы все определилось только твоим непосредственно — возникшим чувством. Само собой разумеется, твое отношение мне не только не мешает, но глубоко радует. Чрезвычайно радует, между прочим, и твоя дружба с Сережей[12].
Девочка, когда будет пора и ты опять будешь петь — пожалуйста, спой для меня «Индонезию». (Кстати, абсолютно не могу понять, при чем тут испанцы, которые никогда не были в Индонезии (это же была голландская колония! а небольшие отдельные острова — португальские).)
Письмо невозможно клочкообразное, — масса мелочей, каждую боишься забыть, и вот получается что-то утомительно-мелочное.
Очень советую тебе заблаговременно подготовить моих друзей (не Ивана Алекс<еевича>[13], конечно, а Ирину, Русаковых, Волковых, Лизу) к тому, что им придется, если хотят видеть меня у себя, принимать меня в босом виде. Понятно, что после того, как ноги столько лет не знали обуви, они находятся в таком состоянии, когда обувь сделалась физически невозможной. Обуваться я буду для парадных визитов не чаще 2 раз в месяц. И ты сама увидишь, что каждый такой раз будет сопровождаться гриппом, ибо это проверено на опыте многократно.
Если бы ты знала, как странно, что Игорь Левенок утонул: все мальчики Левенки плавают как рыбы. Не могу себе представить, как это могло случиться. А чем болеет Женя[14] — не пишут?
О мальчике я сейчас беспокоюсь в особенности по поводу того, что он до сих пор не работает. А о неприлипчивости грязи я, кажется, понимаю.
В сущности, письмо мое должно бы было быть только сплошным потоком благодарностей и тебе, и всем. Перчатки, превосходная курительная бумага, все, балующее вкус, сюрпризы коллективной посылки и того, что ты привезла, наконец — карточка, кот<орую> я просил, — ведь все это требует особых благодарностей. Послала ли ты такую карточку мальчику? Она помогла бы ему понять, почему я теперь так ненавижу смотреться в зеркало. Увидав ее, некоторые не сразу поверили, а один старичок пришел в неописанный восторг и все восклицал: «Какой изумительный рисунок!», разумея при этом не рисунок в буквальном смысле, а черты лица.
Очень, очень сочувствую тебе в твоих эпистолярных затруднениях. Ты пиши мне открытки (иногда). Но потребуется специальное письмо для ответа на все вопросительные знаки, рассеянные на этих трех страницах. Очень прошу тебя внимательно перечитать их и ответить на все вопросы.
Козленок, ну мыслимо ли так тревожится из-за сна с церковью? Я видел такие сны десятки раз и категорически утверждаю, что никакой дурной приметы в них нет. И что вообще за страсть — толковать все сны под углом зрения примет? А в особенности сны архитектурного типа... Тут дело в абсолютно другом! Вот что для меня — как соль на рану, так это история твоего эскиза с лунным серпом, птицами и цветами. Я сыт такими трагическими историями по горло. Примириться с фактом гибели эскизов к Гамлету чего стоило и всего остального, что висело на стенах в Левшинском, например эскиза с [тропинкой] над дверью. Пиши веронцев, девочка, таких безобразий не смеет больше быть. И если бы ты узнала все-таки, какие вещи уцелели у Сережи! Как меня заинтересовал твой проект портрета автора «Слова» — нетрудно представить. Но как же ты думаешь все-таки быть с лошадьми?
Зачем ты была в Художественном фонде? Почему совсем не бываешь в кино? Хоть бы вытащила Дюку на какой-ниб<удь> хороший фильм. Почему ни слова не пишешь о поисках и перспективах работы? Признаться, этот вопрос меня начинает очень волновать.
А насчет III этажа — повторяю: это — дело прошлого, теперь я на II, и это для сердца неизмеримо легче. Ольга Дм<итриевна>[15] рвет на себе волосы совершенно напрасно: она не понимает, сколько плюсов в моем пребывании на общей квартире. Главное — обо мне очень заботятся и кругом царит отличная атмосфера. Пожалуйста, пришли, если можно достать, глюкозу (в ампулах). И желательно было бы повторить барбамил. Когда в больнице переговорю с врачами, м<ожет> б<ыть>, попрошу еще что-нибудь.
Я, от злости на громкоговорители, засел за упорные занятия. Сделано уже довольно много, но низкого качества (в смысле языка) из-за этого гомона. Усовершенствовать буду потом. А где же воск?
Ничего особенно интересного читать в последнее время не случалось, да и не хватает времени. М<ежду> пр<очим>, я написал маленькое руководство по стихосложению[16], и кое-кто уговаривает впоследствии, когда у меня будет доступ к необходимой литературе, разработать, дополнить, проверить и подготовить к печати: потребность в таком руководстве, по-видимому, очень велика — не знаю только, какое изд<ательст>во взялось бы.
Ну, Листинька, не забудь передать всем мои приветы. Если встретишь кого-ниб<удь>, кого я не мог иметь в виду, непременно скажи ему, если это хороший человек, что я его (или ее) приветствую. Целую и обнимаю.

Твой Д.
Не смей волноваться из-за задержки с письмами! Следующее напишу через 2 недели. Не успел перечитать письмо — так спешу его отправить.


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Сохранился «Список вещей Андреева Даниила Леонидовича, передаваемых его жене Андреевой Алле Алексанровне», составленный Д.Л. Андреевым; см. на с. 6 вклейки т. 3.

Обратно

2

Речь идет о стихотворении «Противостояние Марса» («Новый мир». 1956. № 10. С. 104) Н.А. Заболоцкого, творчество которого вызвало интерес Д.Л. Андреева еще в предвоенные годы.

Обратно

3

В письме от 5 ноября 1956 г. А.А. Андреева переписала из письма З. Рахима его пересказ лекции английского физика Поля Дирака, в которой, в частности, идет речь об античастицах.

Обратно

4

Желабовский И.А. и Желабовская (Гольдман) М.А.

Обратно

5b>

Константинов Ф.К.

Обратно

6

Усова Т.В.

Обратно

7

Авсюк Г.А. и Авсюк М.И.; здесь Д.Л. Андреев говорит о том, что во время следствия он делал все, чтобы Авсюки не были привлечены к его делу и не попали в Арктиду, т.е. куда-нибудь в Воркуту или на Колыму.

Обратно

8

Вольфин И.М.

Обратно

9

Левенок П.П.

10

Усова И.В.

Обратно

11

Речь идет о поэме «Изнанка мира».

Обратно

12

Ивашев-Мусатов С.Н.

Обратно

13

Новиков И.А.

Обратно

14

Левенок Е.П.

Обратно

15

Навроцкая О.Д.

16

Здесь имеется в виду работа «Стиховедение».

Обратно