95. Д.Л. Андрееву

24 ноября 1956

Солнышко мое родное!
Моя справка о реабилитации уже у меня на руках, и я знаю постановление. Дело прекращено за отсутствием юридического обоснования обвинения. Фальшивые показания были получены потому, что следствие велось с нарушением основ coциалистической законности — насильственно. Кроме того, нарушением социалистической законности является уже и то, что трое из обвиняемых — психически больные люди, которых не подвергли медицинскому обследованию до следствия. Это — ты, Сережа[1] и, по-видимому, Саша[2]. С тобой все было бы так же, как со всеми, т.е. реабилитация, если б сколько-то времени тому назад ты не написал заявления, в котором подтверждаешь прежнее (частично, в отношении мнений) и пишешь, что в настоящий момент придерживаешься таких же взглядов. Из-за этого тебе оставлен п. 10 и срок — 10 лет, т.е. ты должен попасть под амнистию. Но это не все. Учитывая твою старую болезнь (ман<иакально>-депр<еесивный> [невроз]), представитель прокуратуры (давно возящийся с этим пустым и трехэтажным делом, которому оно совершенно осточертело) выдвинул еще одно соображение: он сомневается, был ли ты полностью «в себе», когда писал это (давнишнее) заявление. (Я тоже сомневаюсь, прости меня, Заинька.) Вот этот-то момент и должна Прокуратура «доследовать». Не знаю, как все будет сделано, применят ли сначала амнистию, и уже тут ты пойдешь в Прокуратуру, или сначала будут «доследовать», а потом опять решать. Постараюсь узнать это на днях, пока невозможно.
Я понимаю, что не взволноваться от всего этого нельзя. Постарайся, насколько в твоих силах, взволноваться минимально. Если тебя освободят как амнистированного — дай телеграмму. Очень прошу, обдумай все и постарайся не наглупить. Пойми, что всем надоело, и тем, кто с нами возится, — не меньше, чем нам. Если придется говорить с кем-то раньше, чем ты будешь здесь, — помни, что от тебя нужна помощь в подведении юридической основы под твое освобождение, и больше ничего. Ни твои, ни мои, ничьи мысли, чувства и рассуждения не нужны в официальных учреждениях, и нечего о них ни писать, ни говорить.
Я очень хочу, чтобы тебя выпустили как амнистированного, скорее хочу привезти хотя бы сюда[3] моего Заиньку, пока нет своей норки. Хлопотать о своей комнате начну с будущей недели, но кончатся эти хлопоты, может быть, и через год. Татьяна Вл<адимировна>[4], по крайней мере, освободившись в январе, до сих пор ничего не имеет. Бумаги мы получали вместе с Сережей, и благодаря ему я все подробно знаю. Меня ставить в известность обо всем было, естественно, неудобно. Вероятно, не случайно поставили в известность того, кто был со мной.
Пожалуйста, родненький, когда прочтешь это письмо, подумай. Сразу ответь мне: я могу в любую минуту приехать. Если, конечно, к этому же времени не подойдет какое-то решение относительно тебя.
Прости меня, если это письмо тебе будет стоить нервов, я знаю, что тебе нельзя волноваться, но иначе нельзя — не молчать же. Если я выясню необходимость нового заявления с твоей стороны, я тебе пришлю опять нечто вроде черновика. Я очень перенервничала и сейчас чувствую себя страшно усталой, наверное, это видно по письму. А еще сегодня идем с Дюканушкой на концерт.
Солнышко ты мое дорогое, когда же я тебя вытащу! Привет от всех. Крепко целую родненького.

Листик
Еще: роман уничтожен, а его экспертизы не было сделано. Поэтому содержание его является мифическим — это из постановления.


Следующее


ПРИМЕЧАНИЯ

1

Ивашев-Мусатов С.Н.

Обратно

2

Добров А.Ф.

Обратно

3

То есть в комнату родителей А.А. Андреевой в Подсосенском переулке.

Обратно

4

Усова Т.В.

Обратно