Даниил Андреев

Приложение

Стихотворения, не вошедшие в окончательную редакцию
поэтического ансамбля «Русские боги»


Цикл стихотворений



Оттого ль, что в буднях постылых Не сверкнёт степной ятаган, Оттого ль, что течёт в моих жилах Беспокойная кровь цыган – Оттого щемящей тоскою Отравив мне краткий приют, Гонит страстный дух непокоя В мир и в марево жизнь мою. И когда в скрежещущий город Донесётся юная весть, Что нагреты солнцем просторы, Что в лугах цветы уже есть – Рвутся дни моих щедрым маем Вдаль - в дремучее колдовство. Голос сердца непререкаем, Невозвратны пути его. 1936 13. УСНОРМ В суете и кружении Ум снуёт наш...а в истине, Выше образов, контуров, форм, Длит за всех нас служение И творит евхаристию Слой всемирного храма, Уснорм. Плоти грузной потворствуя, В сон ли мы замурованы Иль в житейское погружены – Ткут в Уснорме нам, В сменах праздничных бодрствуя, соучастники вечной весны. Если, веруя таинствам, Укрепимся в прозрении – Дух к безмерному станет готов: Будем чаять парение Славословящих даймонов И лучи их воздетых жезлов. Их воскрылья расправятся И над райскими кущами, И над тусклым огнём пропастей; Меж созвездьями явятся – Как тиары плывущие Серафимов, Начал и Властей. Все сравнения евангельские Превзойдя своим обликом, К Богу жар наш стремясь вознести, Из кадильницы ангельской Поднимается облако До святилищ во Млечном пути. Лишь в Уснорме откроется Связь с другими просторами, Их тончайший, неранящий жар: Здесь воистину Троице Миллиоными хорами Приобщается Шаданакар. Точно сфинкс расколдованный, Там и лики звериные Служат небу, светясь изнутри, Ибо в день обетованный Мудрой верой старинною, И они будут там, как цари. И священными танцами Стихиалей просвеченных Полыхает и полнится храм, Плещет протуберанцами Душ, победою венчаных, Возносящихся, как фимиам. Что нам призрачный смерти сон? Что все числа и грани нам Бедных слов и рассудочных норм, Если вступит из Нэртиса Каждый радостным праздником Как участник служенья в Уснорм. 1955 18 Бравый солдат, решив: «так надо!», Остервенившись бранной игрой, С руганью бросил под танк гранату. Это - несчастный, а, не герой. – Залпом зениток свод ночи распорот... Если герой ты - спасай м укрой. Бомбу швырнёт по заданью в город Только чудовище, а не герой. – Ранит себя, кто убьёт иль разрушит. Чин ли спасёт его? орден? ранг? Брошенное возвращается в душу, Грозно, непрошенно, как бумеранг. – Лютые наши народоустройства За злодеянье венчают нас. Граждане! Подлинное геройство Еле приметно для наших глаз. – В самоотдаче оно – и только. Всё равно, где: дома ль, в бою... Каждый Ванюшка, Никитка и Колька Это постигнет в пору свою. – А величайшее - медленно строить Общую радость тихим трудом. Этим подвижникам, этим героям Станет Синклит как отчий дом – Неосуществимо? И слишком круто? Может быть - надоело, старо? – Вечно, а не старо. Потому-то Пишет об этом это перо. 1955 * * * Пронизан духовною славой, Каким не бывал на земле, Как лилия, храм пятиглавый Блистает в Небесном Кремле. Но стены московского храма Бесславною смертью мертвы; Лишь гости народного срама Любуются «сердцем Москвы». Как гномы от гордости пучась, Пройдёт пионерский отряд... Про их неизбежную участь Огни пяти звёзд говорят. Не слышится поступи гулкой Того, кто бичом был стране, Кто, сброшенный глубже Пропулка, Молчит на космическом дне. Но странная давит истома На разум, приявший бразды, И страхом подспудным гнетома Столица серпа и звезды. 1950-1955
ТРАНСМИФЫ Укрывшись от блеска и шума священным плащом - созерцаньем, Над метакультурным мерцаньем В идее подняться дерзни: Пусть эта высокая дума Сумеет коснуться порога Тех фирнов, где близостью Бога Полны совершенные дни! – Пять склонов вершины алмазной, Пять радуг блистающей сферы, Пять врат Мировой Сальватэрры, Пять лестниц в её синеву. Нирвана, Нирудха... о, разны Её голубые отроги; Лишь дух, просиявший как боги, Вступает туда наяву, Для этого счастья вериги И в сердце звенящие песни. Для тайн этих - иероглифы И символы вечной весны. Зеркальной поверхностью мифов Пяти высочайших религий - Все пять этих блещущих лестниц Грядущего отражены. Трепещут, качаясь, мерцая, Ломаемые отраженья, И каждое - илистой мглою И серою замутнено; А в храмах, дымясь и бряцая, Колеблются богослуженья, И в каждом - от каждого слоя И душно, и полутемно. Но слышишь и чуешь, ликуя,– Пока только в огненном лике, Чтоб утлое сердце вмещало,– Но чище, опять и опять,– Как в небе гремит аллилуйя: Трансмиф наивысших религий. Они абсолютны. Их мало. Их было и будет лишь пять. <1955?>

АФРОДИТА ВСЕНАРОДНАЯ

APHRODITE PANDEMION Для народов первозданных Слит был в радостном согласье Со стихиями – туманный Мир идей. Выходила к ним из пены Матерь радости и страсти, Дева Анадиомена, Свет людей. Но на Кипре крутогорном Раздвоилось это имя, И Урания над миром Вознеслась, Небом звёздным величанна, Олимпийцами хвалима, Духу бодрому – охрана, Щит и связь. С этих пор, рука Прекрасной – Тем героям, кто в исканьях, В муках битв изнемогая Духом креп... Но в угрюмых мутно-красных Развевающихся тканях, В свите гроз сошла другая В свой Эреб. Всякий – раб или свободный – В жертву дух за наслажденье Афродите Всенародной Приготовь! И запенились амфоры, Задымились всесожженья, И спешили славить хоры Хмель и кровь. Над столицей мировою Слышишь гул страстей народных? Так звучал «эван-эвое» В древний век. Хмель и кровь потоком алым Бьют из капищ темносводных, Льют по руслам небывалым Новых рек. И, деяньем сверхразумным Волю кормчих исполняя, Благоденственна, кровава И тепла, Есть над каждым многошумным Ульем наций, каждым краем И над каждою державой Эта мгла. Пряди похоти и страсти Из эфирной плоти нашей – Это ты! Твоё участье Каждый пил, О, блюстительница рода! О, зиждительница чаши – Бурной плоти сверхнарода, Полной сил! Пред тобой – в своём бессмертье Града стольного богиня Только первая из первых Дочерей... И на каменных твердынях Не твоё ли имя чертят Переливчатые перлы Фонарей? 1950 ТАНЦЫ ВВЕРХУ А прожекторы – тускло-розовый и багровый – То выхватывают, то комкают облака, Будто плещутся пламенеющие покровы Сатурналии, – вакханалии, – гопака. Развиваются и свиваются покрывала, То отпрядывают, то вспыхивают шары – То ль невидимые знамения, то ль обвалы В ино-значные, ино-ритменные миры. Будто ухающею поступью сверх-колоссов Над столицею сотрясается алый нимб, Будто топотами и громом многоголосым Содрогается воздвигающийся Олимп. И приплясывающей неистовствующей грудой Чуть просвечивают двоящиеся черты Многоногой, тысячерукой, тысячегрудой, Но такою же обезумевшей, как и ты: Всероссийские завихряющиеся пурги Поднимающей, улюлюкая, в трепаке – Не Венеры, не Афродиты, не Кали-Дурги, – Той, которой ещё нет имени в языке. 1951 ТАНЦЫ ВНИЗУ А в кварталах, клубах, по вокзалам, Залам – Шёпот и объятия: – Со мной Давай!.. – В бульканьях и треньканьях гитары Пары Впитывают жадно зной Гавай. Цокают оркестры, и от звона Сонно Звякают все люстры, дрожит Фестон... Медленно и томно, монотонно, Тонны Сала колыхает и томит Бостон. Только бы отделаться от дум бы... ...Румбы Плотная мелодия бубнит В мозгу, Зудом растекается по тяжким Ляжкам, Мысль осоловелую кривит В дугу. Ножницами лязгает ли Мойра?.. – ...Ой-ра, Ой, развесели меня, – зачем Молчишь? Терпкою оскоминой нас давит, Правит Нами, барабанящий в ключе Матчиш. Приторною патокою льётся, Вьётся, В ринги, в рестораны, в салон, В буфет – Кто-то неотвязный, беспощадный, Чадный, Кто-то неотступный, как сон, Как бред. Чем он, непонятный, озабочен? Хочет Наших ли он пыток? жизней? Чувств? Требует он ночи! ночи! Ночи! Вот зачем напиток в чашах Густ. 1950 ШАБАШ Вот, Сплошь Полная древними призраками, Бьёт Счёт Полночь над башенным рвом. Блеск Рамп Сразу сменяется сумерками... Стих Треск Джазов, юркнув, как гном. Груз Тумб В поступи люда развинчивающейся, Ритм Румб В памяти бьётся, звеня... Так Прочь Бросив запреты развенчивающиеся, Мглит Ночь Броккена – злой свет дня. Шарф Мглы Вьётся за каждою женщиною – Знак Лярв, Мечущихся до зари, Чтоб К нам Жался квартал поножовщиною, Чтоб Мрак Царствовал час, два, три. Лов Рыск В парках, бульварах, на набережной: Там Туп Говор упрямой любви, Там Скрип Пьяной гармоники судорожный: Всхлип Губ Пряный: – Целуй, – Мни, – Рви. Вон Клумб Нежные поросли вытоптаны; Гной Чувств Приторен, как хлороформ... Так Рвёт Похоть – столетьями выкованный С душ Гнёт Будничных уз, пут, норм. Вот Тишь Сходит на слизь человеческую, В сон Плит, В чадную муть вещества... Лишь Здесь Древняя правда фаллическая Всё Длит Час своего торжества. 1950 ШЕСТВИЕ Белёса ночь. Над сном гудрона голого Погасли краски: только цвет золы, Лишь жестяной, промозглый отсвет олова Да проползающие пряди мглы. В открытый рот, в утробу града снулого Свисает облачная бахрома, И видит дух: белеющее тулово, Огромней домн, проходит сквозь дома. Бежать? куда?.. Все члены тела страшного Эфирным салом плотно налиты, И тусклый взор, как циферблат над башнею, Меж грузных век чуть тлеет с высоты. Стихийной мощи ль будущего Рубенса Запечатлеть богиню на холсте... В уступы гор грядущий скульптор врубится, Чтоб изваять из камня мышцы те, Чтоб намекнуть на эти глыбы лобные, На скаты плеч, на душный аромат, На эти груди, куполам подобные, На эти бёдра городских громад. . . . . . . . . . . . . . . 1951 БОЛОТО В сотах огромного улья кроет Темень остатки утлых пиров. Перемещённые стулья строем Странно подобны сбоям строф. Муть предрассвета в щель неподвижную Вязко просачивается со двора... И вспоминаются склоки с ближними – Смысл всех «завтра» и всех «вчера». Спят по цехам ещё скрежет и лязги, А уже вкрадчиво, как вампир, Мучат хозяев нежить и дрязги В омутах коммунальных квартир. Где-то в остывшем запахе кухни, Медленно капает водопровод... Скапливайся же, разбухни, пухни В вязком рассудке ком забот! И совмещаются контрапунктом Мысли, как струи сточных канав: Службу и быт вспоминать по пунктам И не забыть супружеских прав. И, приступая к обычному делу, Простыни отстраняя швырком, Нет больше тайн привычному телу: В жилах – огонь, в голове – партком. Так, этажами высотных зданий Переползая, никем не видна, За рубежами плотных сознаний К душам присасывается она. Чтоб наслаждался по стойлам рая Скот, позабывший все мятежи, Тканью эфирной своей ублажая Алчность невидимой госпожи: Той, что за Афродитой Народной Прячется в гробовой тишине; Чья цитадель за рекой темноводной В душу, как дьявол, взглянула мне. ВМЕСТО ЭПИЛОГА Так, в садах, квартирах, клубах, В небоскребах, тесных хатах, По лесам – в сосновых срубах И в росе, И в великом стольном граде На восходах и закатах Облик твой из дымных прядей Ткём мы все. Пряди похоти и страсти Из эфирной плоти нашей, Это – ты! Твоё причастье Каждый пил, – Ты, слепая как природа! Ты, блюстительница чаши – Бурной плоти сверхнарода, Полной сил! Без тебя – для духов наций Только путь развоплощенья: Дух бессилен в мир рождаться Без тебя, Эту двойственную тайну Сатаны и Провиденья Понял, кто твоей окраиной Шёл скорбя. Знает он, что громовою Ночью судной, ночью гневной Не раздастся над тобою Приговор. Но того, кто свыше позван, Да хранит покров вседневный На пути от срывов грозных В твой притвор! Чтоб в стихийный шум прибоя, В этот гул страстей народных, В мощный клич «эван-эвое» Он не влил Голос, призванный к созвучью С клиром гениев свободных, С хором ангелов певучих И светил. Для кромешных спусков – робок, Для полётов горних – слаб, Здесь продлит всю жизнь до гроба Только раб. 1950 ЕЩЁ К «АФРОДИТЕ ВСЕНАРОДНОЙ» Так вот царица человечества, Зиждительница бытия! Быть может, в древних храмах жречество О ней шептало, смысл тая. И не её ль дыханье буйное Поныне разум наш палит, Когда в легенды тихоструйные Вплетётся прозвище Лилит? Адама тёмная возлюбленная, Полуэфир, полумечта, Амфора сумрака, пригубленная И изъязвившая уста. Она из края сине-серого Несёт в отравленной крови Проклятье – семя Люциферово, Двойник добра, двойник любви. Оно в эфирном лоне плавало, Его и в помыслах не тронь То – эйцехоре, искра дьявола, Пожаров будущих огонь. А если тлеющая кровь её Воспримет кровь иерархий, Чья нам очертит теософия Лик сына, лютого как змий? 1955.

ПРИМЕЧАНИЯ

«Оттого ль...»

Стихотворение заключало цикл, открывающий Часть 4 «Босиком» одной из редакций РБ, следуя после стихотворений 'I. «Ах, как весело разуться в день весенний...»' и 'II.«Друг! Позабудь боевые медали...»'

13. Уснорм.

Стихотворение входило в раннюю редакцию цикла «Миры просветления» под №13, как и последущее под №18, включённого в тетрадь стихотворений, переписанных сокамерником Д.Л.Андреева Николаем Садовником. Переведённый в Потьму, он сумел передать её А.А.Андреевой в Дубровлаг в январе 1956 г.

«Пронизан духовною славой...»

8-е стихотворение первой редакции цикла «Дом Пресвятой Богородицы». А.А.Андреева вспоминает в заметке к этому стихотворению, что «оно не включено в цикл по следующей причине: за недолгую жизнь Даниила между освобождением и смертью мы были в Кремле и в Успенском соборе. Когда вышли, он сказал: »Я написал неправду. Собор жив. Он жив другой, трагической жизнью, но совершенно жив», – и убрал стихотворение из цикла. Это важно, потому что говорит об его серьёзном, требовательном, очень честном и всё время контролирующем себя отношении ко всему мистическому смыслу своего творчества»(РАЛ). И всё же, добавим, что в стихотворении есть и иная правда - правда времени и тогдашнего мироощущения поэта.

Трансмифы.

В рукописи под названием цифра IV. Стихотворение, видимо, предназначалось для цикла «Миры просветления» РБ.

Пять склонов вершины алмазной...- В РМ говорится о пяти «грандиозных, как бы светящихся изнутри солнечным сиянием, прекрасных и прозрачных» пирамидах, «высящихся над Энрофом».

Мировая Сальватэрра. В рукописи этого стихотворения присутствуют также две строфы, представляющие собой вариант последних строф стихотворения «Метакультуры», что позволяет предположить, что оно заменило стихотворение «Трансмифы», развивающее ту же тему. Датируется исходя из авторской датировки стихотворения «Метакультуры».

Афродита всенародная

В этот черновой вариант цикла, первоначально предназначавшегося для РБ, входили также «Праздничный марш. Дохмий» (2), «Изобилие» (3) и «Карнавал» (4), составившие позднее триптих «Столица ликует» в главе «Тёмное видение» в РБ. Судя по ранним вариантам РБ, Д.Л.Андреев позже последовательно убирал из текста имя Афродиты всенародной.

Aphrodite Pandemion.

Анадиомена – одно из прозвищ Афродиты. .

Эреб – в греческой мифологии олицетворение мрака, сын Хаоса и брат Ночи.

Эван-эвое (греч) – восклицание во время вакханалий; см., напр., «Торжество вакха» (1818) А.С.Пушкина: «Эван, эвое! Дайте чаши...»

Танцы вверху

Сатурналия; Сатурналии – древнеримский праздник в честь Сатурна, бога посевов.

Вакханалии - древнеримские праздники в честь Вакха, бога вина и веселья.

Кали-Дурга – в индуистской мифологии одна из грозных, губительных ипостасей Деви, жены Шивы.

Танцы внизу

Мойра – в греческой мифологии богиня судьбы.

Матчиш – танец.

Шабаш.

Ночь Броккена – в грманской мифологии ежегодный шабаш ведьм (вальпургиева ночь на 1 мая) на горе Броккен.

Шествие.

Рубенс Питер (1577–1640) – фламандский живописец; автор картин на « дионисийские» сюжеты.

Ещё к «Афродите Всенародной».

Лилит – в иудейской миффологии злой дух женского рода: в роли суккуба овладевает мужчинами против их воли, чтобы родить от них детей; по одному из преданий, Лилит была первой женой Адама; в РМ (см. краткий словарь) Лилит – великая стихиаль человечества; см. также примеч. к стихотворению « В дни когда светозарно и мрно...».

Теософия – здесь: мистическое богопознание; Д.Л.Андреев отрицательно относился к теософии, в частности к учениям Е.П.Блаватской, А.Безант и Р.Штейнера.


Обратно > СОЛНЕЧНАЯ СИМФОНИЯ