Даниил Андреев

Глава одиннадцатая поэтического ансамбля «Русские боги»

Святорусские духи


Цикл стихотворений

				СИНКЛИТЫ

– Смерть не равняет чернь и героев.
Каждому – только свое: не дивись!
Доблесть деяний расширив, утроив,
Примет героя
            вышняя высь.
И в планетарно-эфирном окружьи
Встанет он за гонимых внизу,
Непредставимое здесь оружие
С демоном
         скрещивая
                  в грозу.

– Смерть не равняет не знавших Служенья
С тем, кто прояснен,
                    и с тем, кто свят,
С теми, кто внутренним самосожженьем
Был облечен
           в нетленный
                      наряд.
Ныне – из светорождающей сферы
Дух его льется,
               струясь шатром,
И облекает искателей веры
Братски-приветствующим
                      серебром.

– Смерть не равняет, руша ограду,
Гениев
      с теми, кто не творил:
Гениям путь – к совершенному ладу
Звездных морей
              и звездных ветрил.
Станет бездонно
               в новой отчизне
Творчество,
           непредставимое здесь,
Тех, кто свой дар оправдал при жизни,
Став
    многозвучным гимном
                       весь.

– Так, помогая живым мириадам –
Всем, кто скитается здесь, позади –
ВОлят
     невидимо
             с нами рядом
Гении,
      праведники,
                 вожди.
Так, обступая скорбную землю,
Мемфис и Дели, Лондон и Ур,
Светочей наших
              включив и объемля,
Дышат
     Синклиты
             метакультур.

1950



    *  *  *

Я слышу четче с каждым годом –
Не сердцем, не рассудком, нет –
Синклит над русским сверхнародом,
Его огни и странный свет.

В раздумьи, созерцаньи, бденьи,
На чутких тропах к забытью,
И в тонком хладе вдохновенья
То излученье узнаю.

Оно струится от полотен,
С клавиатур, камней, страниц;
Пред ним плотской состав – не плотен,
Меж ним и волей – нет границ.

Внося беззвучно, с постоянством,
За мыслью мысль на лист ума,
Оно не знает ни пространства,
Ни слова тусклого «тюрьма».

Творцы, кого мы звать привыкли
Давно замкнувшими свой круг,
Творят в ином, высоком цикле
И в душу смотрятся, как друг.

О, если б только сроки! сроки!
О, лишь успеть бы до конца,
До первых нимбов на востоке
Осуществить свой долг гонца.

1950



    О ПОЛУЗАБЫТЫХ

Народная память хранит едва
   Деяния и слова
Тех, кто ни почестей, ни торжества
          Не пожинал искони;
Громом их доблести не сотрясен
   Сумрачный строй времен;
Дальним потомкам своих имен
          Не завещали они.

Есть безымянность крупин песка,
   Винтиков у станка,
Безликость капель, что мчит река
          Плещущего бытия;
Их – миллиарды, и в монолит
   Всякий с другим слит;
Этому множеству пусть кадит
          Гимны – другой, не я.

Но есть безымянность иных: свинцов
   Удел безвестных борцов –
Вседневных подвижников и творцов
          Деятельной любви.
Встань перед ними, воин-поэт,
   Славою мира одет, –
Перечень звучных своих побед
          Надвое разорви.

Эти – прошли в города и в поля,
   Со множеством жизнь деля, –
Врачи, священники, учителя,
          Хозяйки у очагов;
И, лязгая, сдвиги эр не сотрут
   Их благодатный труд,
Ни уицраор, ни демоны смут,
          Ни ложь друзей и врагов.

Они умирали – не знаю где:
   В дому или на борозде.
В покое ли старости или в труде, –
          Но слой бытия сквозь слой
Им разверзал в высоте миров
   Всю щедрость своих даров,
И каждый включался в белый покров
          Над горестною страной.

Пусть мир не воздаст ни легендой им,
   Ни памятником гробовым,
Но радость нечаянную – живым
          Они бесшумно несут;
Они проникают в наш плотный быт –
   Он ясен им и открыт, –
Их теплым участьем одет и омыт
          Круг горьких наших минут.

Никто не умеет их путь стеречь,
   Никто не затеплит свеч,
Никто не готовит богатых встреч,
          Никто не скажет «спаси», –
Но жаль, что туманная старина
   Укрыла их имена,
Когда-то в промчавшиеся времена
          Звучавшие на Руси.

1957



    РОДОМЫСЛЫ

        1

А в мутно-дымном зеркале Истории
Мятутся, реют, мчатся ночь и день,
Как тени туч на диком плоскогорий:
          Гигантов тень.

И на великих перекатах времени
          Встает один,
Встает другой – вождь среди бурной темени
          И жадных льдин.

Какой они безмерной мощью движимы –
          Видь! обнаружь!
Нет слепоты, когда коснемся ближе мы
          Их жгучих душ!

Бразды владычества лишь им поручены,
          И судно царств
Они проводят через все излучины
          Любых мытарств.

О, не тираны! не завоеватели!..
          Отцы стране.
Их Я – не здесь: в Кремле ли? в Монсальвате ли?
          Там! в вышине!

Не для себя, и не собою правимы,
          Они – рука
Таких, как Ты! И чествовать их вправе мы
          Во все века.

Парча ль на них, иль грубые отрепья там –
          Во всем Твой смысл,
И про такого говорим мы с трепетом:
          Вот родомысл.

1955

        2

«Красное Солнышко».
                   Разве другое
Знаем мы прозвище в пестром былом
Чье-нибудь – столь же простое, живое,
Теплое,
       точно касанье крылом?

Если б не знать ничего о деяньях
Князя Владимира,
                только смысл
Прозвища в простонародных сказаньях –
Мы б догадались:
                вот родомысл.

Если б о Невском герое суровом
Русь не хранила ни дат, ни числ,
Лишь
    о рыданьи народа над гробом –
Было бы ясно:
             вот родомысл!

Разум робеет от явного взмаха
Крыльев архангельских
                     у шатра
Князя Олега
           иль Мономаха,
Минина,
       Донского,
                Петра.

Дар родомысла страшен и светел:
Горе тому,
          кто принял его,
Не обратив свою самость
                       в пепел
И в ратоборца –
               все существо.

Радость любви и дома – закрыта.
Радость покоя – запрещена.
Все, чем Народная Афродита
Манит и греет –
               грех. Вина.

Разум – без сна на башне дозорной.
В сторону шаг –
               срыв и позор.
Лишь на одно устремлен
                      упорный,
Нечеловечески-зоркий взор.

Много имен, занесенных в свиток,
Мало – невычеркнутых до конца.
Это – ярчайшие звезды Синклита,
Духи таинственнейшего венца.

1955



    ГЕНИИ

Пред лицом колоннад
                   Росси
И Растреллиевых дворцов,
Кто из нас небеса спросит
О загробной судьбе творцов?

Как рожденный слепым калека,
Презирающий всех, кто зряч,
Усмехнется рассудок века –
Знанья собственного палач.

Но умолкнут кругом
                  битвы,
И ясней засквозит
                 нам
Храм, что строит теперь
                       Витберг –
В запредельном Кремле
                     храм.
Из светящихся ткут туманов
Там сторадужный свод
                    те,
С кем титан Александр Иванов
Дружит в ангельской высоте.

Все картины – лишь холст рубищ,
Если ты
       чуть проник
                  в строй
Тех миров, где творит
                     Врубель,
Водит кистью луча Крамской.

Может быть, только взор
                       внуков
Глянет в купол, где нет
                       дна,
Где поет океан
              звуков –
Труд нездешний Бородина.

Но теперь мы еще
                глухи,
Не вмещая умом простым
Тех высот, что сейчас
                     в духе
Воздвигаются Львом Толстым.

Каждый алчущий повстречает
Тех, кем полог культур
                      ткан,
Но блажен, кто при жизни чает
Синь и золото
             иных
                 стран.

1951



    ПРАВЕДНИКИ ПРОШЛОГО. Триптих

        1

Я люблю направлять наши мысленные
Лебединые вольные взлеты
В неисхоженные, неисчисленные
Чернолесья, урманы, болота:

Тишь ли это, веками намеленная,
Дух костров ли, и чистый, и едкий –
Только видятся срубы просмоленные,
Где спасались великие предки;

Где, скитаясь дремучею родиною,
По суземищам крепь засевая,
Снеговая, босая, юродивая,
Тихо строилась Русь лесовая.

Малый колокол перед заутренею
Тонким голосом звякал на тыне –
Возвещение подвига внутреннего,
Освященье звериной пустыни.

Благовоньем стезю оторачивая,
Колыхались сосновые вайи,
Многострастную горечь осадчивую
С истончаемых душ овевая.

И у рек студенцовых, меж ельниками,
Сквозь прокимны, и свечи, и требы,
Тихо-тихо сквозил пред отшельниками
Край иной, совершенный как небо.

Он просвечивал над мухоморниками,
На лужайках, на ульях, на просе;
Он ласкал с мудрецами-отшельниками
Толстогубых детенышей лося.

Сквозь таежные дебри сувоистые
Не вторгались ни гомон, ни топот
В это делание высокосовестное,
В духовидческий огненный опыт.


        2

Они молились за многошумное
Племя, бушующее кругом,
За яростных ратников битв безумных,
За грады, разрушенные врагом:

Они молились о крае суровом,
Что выжжен, вытоптан и обнищал;
О скорби, встающей к тучам багровым
Из хижин смердов и огнищан.

Они молились за тех, чьи рубища –
В поту работы, в грязи дорог;
О бражниках по кружалам и гульбищам,
О ворах, вталкиваемых в острог;

О веке буйном, о веке темном,
О горе, легшем на все пути,
О каждом грешном или бездомном
Они твердили: Спаси. Прости!

Они твердили, дотла сжигая
Все то, что бренно в простой душе,
И глухо, медленно жизнь другая
Рождалась в нищенском шалаше.

Их труд был тесен, давящ, как узы,
До поту кровавого и до слез;
Не знают такого страшного груза
Ни зодчий,
          ни пахарь,
                    ни каменотес.

И мощь, растрачиваемую в раздольи
На смены страстные битв и смут,
Они собирали до жгучей боли
В одно средоточье:
                  в духовный труд.


        3

И гудели вьюжными зимниками
Боры
    в хвойные
             колокола...
Преставлялись великими схимниками
Истончившие плоть дотла;

Поднимались в непредставляемую,
Чуть мерцавшую раньше синь,
Миллионами душ прославляемую
Из лачуг, из дворцов, пустынь;

Исполнялись силой сверхчувственною,
Невмещаемою естеством,
Мировою,
       едва предчувствуемою
На широком пути мирском;

Обращались долу – в покинутую,
Обесчещиваемую
              страну,
Обескрещиваемую,
                отринутую
За таинственную вину;

Братски связывались
                   усилиями –
Тем усильям прозванья нет;
Серафическими
             воскрылиями
Простирались над морем бед –

Душу бурной страны рождаемую
Ризой солнечною убеля
У взыскуемого,
              созидаемого,
У Невидимого
            Кремля.

1957



    *  *  *

Все упованье, все утешенье
В русских пожарах,
                  распрях,
                          хуле –
Знать, что над нами творят поколенья
Храм Солнца Мира
                в Вышнем Кремле.

Строят творцы,
              в ком слава России, –
Благословенны их имена! –
Строят безвестные миру, простые –
Вся
   просветляемая
                страна.

Строят Собор нам
                солнцедержавный,
В синь, фимиамами полную, чью
Вступит, о, вступит
                   светлая Навна,
Освобожденная в смертном бою!

     Храм Солнца Мира!
     Храм Солнца Мира!
Труд бестелесных крыльев и рук!
Струнной оградой
                гигантские лиры
Стройно на цоколях встали вокруг.

Грянут они небывалой осанной
В утро, – то утро, когда Яросвет
С Навной венчаньем обетованным
Свыше восполнит
               цепь
                   побед.

В утро, когда из заоблачной сини
Дочь их сойдет, запредельно свята, –
О, не возлюбленная, не богиня –
Радость!
        божественная красота!

Здесь ли, во прахе, тогда еще буду,
Крест понесу ли в загробном труде –
Пламенный отблеск этого чуда
Сердца достигнет везде! везде!

1955
				


                   
				
				
				

ПРИМЕЧАНИЯ

«Эти несколько стихотворений соединены автором, чтобы послужить основой данной главы, в последние дни, когда он еще мог работать, перед его смертельной болезнью – в начале ноября 1958 г. Их следует считать черновиками. Они должны были еще обрабатываться и дополняться другими» (примеч. А.А. Андреевой).

Синклиты.

«Синклиты – обитающие в затомисах метакультур сонмы просветлённыхчеловеческих душ» (Краткий словарь).

Мэмфис (Мемфис) – столица древнего Царства в Египте (XXVIII–XXIII вв. до н. э.).

Ур (шумерское Урим) – древний город-госудаство, находившийся на територии нынешнего Ирака.

Родомыслы.

1.«А в мутно-дымном зеркале истории...»

Монсальват – гора на севере Испании, на которой согласно средневековой легенде в замке хранится Грааль – святая чаша с кровью Христа; место действия оперы Р. Вагнера «Парсифаль»(1882), несомненно, повлиявшей на Д. Л. Андреева, см. также его поэму «Песнь о Монсальвате»(2, 526).

2.«Красное Солнышко».

«Красное солнышко» – великий князь киевский Владимир Святославович (?–1015).

Невский герой – князь Александр Невский.

Олег – опекун князя Игоря и правитель Киева в 879–912 гг.

Мономах – великий князь киевский Владимир Всеволодович (1053–1125).

Минин (Сухорук) Козьма (?– 1616) – один из организаторов и руководителей второго ополчения в период польской и шведской интервенции начала XVII в.

Гении.

Росси карл Иванович (1775–1849) – русскийархитектор.

...Растреллиевых дворцов... – Растрелли Варфоломей Варфоломеевич (Бартоломео Франческ; 1700–1771) – русский архитектор.

Витберг Александр Лаврентьевич (1787–1855) – русский архитектор, автор проекта грандиозного памятника-ансамбля в честь победы в войне 1812 г.; заложен в 1817 г. на Воробьевых горах, но не выстроен.

Иванов Александр Андреевич (1806–1858) – русский художник, автор картины «Явление Христа народу».

Врубель Михаил Александрович (1856–1910) – русский художник, автор картины «Демон поверженный».

Крамской Иван Николаевич (1837–1887) – русский художник.

Бородин Александр Порфирьевич (1833–1887) – русский композитор.

Тех высот, что сейчас в духе / Воздвигаются Львом Толстым. – В РМ говорится, что тот, «кто был Толстым... на высотах метакультуры... творит иное – то, что для тех слоёв ещё грандиознее, чем »Война и мир« – для нас

«Всё упованье, всё утешенье...»

Струнной оградой гигантские лиры... – ср. в стихотворении И. Северянина «Интродукция»(1909): «За струнной изгородью лиры...».


Перейти > ГИБЕЛЬ ГРОЗНОГО

Обратно > ГОЛУБАЯ СВЕЧА