Даниил Андреев

Голоса веков


Стихотворный цикл

				ПАЛЕСТИНСКАЯ МЕЛОДИЯ

Гладит предутренний ветер вечно-священные камни.
Над Галилеею грустной руки воздел муэдзин.
Лижет бесшумное время прах Вифлеема и Канны,
И с минаретов вечерних слышно: Алла-иль-Алла.

Розовым встанут миражем храмы и рощи Дамаска,
Жены под светлой чадрою нижут сапфир и опал.
Лишь набегающий ветер, волн благосклонная ласка...
Смолкли призывные трубы Ангела, Льва и Орла.

Но, как и прежде, задумчивы те же рыбацкие мрежи,
Дремлют гроба крестоносцев, миррой и кедром дыша,
И разноликие толпы молятся снова и снова,
К плитам Господнего Гроба с моря и суши спеша.

1930-е




    СЕРЕБРЯНАЯ НОЧЬ ПРОРОКА 

Над белоснежною Меккою –
                        гибкой кометы хвост,
Дух песков накалённых
                     и острых могучих звёзд.
Звёзды вонзают в душу
                     тысячи звонких жал....
Благоговейный трепет
                    сердце пророка сжал.
Слышится ближе, ближе
                     шум непомерных крыл:
Конь с человеческим ликом
                         россыпи неба скрыл;
Грива – белыми волнами, сам он – словно туман;
Имя коню – Молния,
                  эль-Бохран.
Мчит пророка на север десятикрылый гонец,
Хлещет сирийский ветер,
                       душит, и наконец,
Весь запылён пустынею,
                      сполохами палим,
Сходит ночной наездник
                      в спящий Иерусалим.

В уединённом храме
                  ждут Моисей и Христос,
Вместе молятся трое
                   до предрассветных рос.
И в выси, откуда Солнце
                       чуть видимо, как роса,
Конь ездока возносит
                    на Первые Небеса.

Иерархии гигантские ширятся впереди:
Между очами ангела – тысяча дней пути...
Но на последнее Небо глагол непреклонный звал:
Скрывают лицо Аллаха
                    семьдесят покрывал,
И за покрывалами – голос, как ста водопадов шум,
Как опоясанный громом
                     и молниями
                               самум:

– Восстань и гряди, избранник, вдоль всех городов и стран,
Провозглашай народам
                    Мой истинный Аль-Коран! –

Головокруженье... омут...
                         отпрянувшие Небеса,
Звёзды, летящие вверх... Гаснущие голоса...
Толща холодных туч...
                     Старый кирпич
                                  стен...
Ещё не остывшее ложе
                    и плоти свинцовый плен.
По-прежнему бдит над Меккой
                           белой кометы хвост,
Дух песков остывающих
                     и острых могучих звёзд.

1933




    * * *

Я уходил за городскую стражу,
С моим народом навсегда порвав.
Навстречу степь желтела низким кряжем
И духом злым сухих и жёстких трав.

Ты умоляла, стискивала руки,
Но ты ль могла меня остановить?
Я шёл на подвиг, на венец, на муки,
Я цепи рвал, а ты была – лишь нить!

Я говорил, что лишь духовный воин
Узрит Мицор, где царствует Аллах,
Что, бросив всё, я сделаюсь достоин
С Ним говорить в пустыне на скалах.

    – – – – – – – – – – –

И вот, со скал слежу я караваны,
Теченье солнц и смену быстрых лун;
Я вслушался в протяжный ритм Корана
И в письмена благочестивых сун.

Постом, молитвами, бессонным бденьем
Я похоть чувств попрал и укротил,
Врата души раскрыл святым виденьям,
Чертог ума – наитью горних сил.

Но властелин блаженного Мицора,
Господь, не принял пламенную дань:
Безгласно небо, безответны горы,
И та же жажда жжёт мою гортань.

    – – – – – – – – – – –

Я проходил сквозь городскую стражу,
Мой дерзкий подвиг в страхе оборвав.
Степь назади серела низким кряжем
И духом злым сухих и жёстких трав.

Я умолял, я звал, ломая руки,
Тебя, единственную, что любил,
И зов мой гас, и разбивались звуки
О мрамор памятников и могил.

Ты позвала – зачем же я отвергнул?
Ты умерла – я всё ещё живу...
Господь любви! Куда ж Твой раб неверный
Опустит праздную главу?

1935




    БАР-ИЕГУДА ПРАЖСКИЙ 

Ветер свищет и гуляет сквозь чердак.
На гвозде чернеет тощий лапсердак.

Жизнь – как гноище. Острупела душа,
Скрипка сломана и сын похоронён...
Каждый вечер, возвращаясь без гроша,
Я, как Иов прокажённый, заклеймён.

Даже дети сквозь кухонный гам и чад
«Вон, явился Богом прОклятый!» – кричат.

И за милостыней рынком семеня,
Гневом Вышнего терзаем и травим,
Я кусаю руку, бьющую меня,
Как бичуемый пророком Мицраим.

А в колодце полутёмного двора –
Драки, крики, перебранка до утра.

Разверну ли со смирением Талмуд –
Мудрость праотцев строга и холодна:
Точно факелоносители идут
С чёрным пламенем святые письмена.

И тогда я тайну тайн, врата ворот,
Разворачиваю книгу Сефирот.

К зыби символов в двоящемся стихе
Приникаю, как к целебному ключу,
Имя Господа миров – Йод – хэ – вов – хэ –
Онемевшими устами лепечу.

Так сегодня я забылся, и во сне,
Вот, виденье громовое было мне.

Видел я одновременно все края,
Всё, что было и что будет впереди...
Синим сводом распростёрт над миром Я,
Солнце белое горит в моей груди.

Мириады светоносных моих рук
Простираются в волнующийся круг,

Свет и жар – неистощимые дары –
Мечет сердце, как бушующий костёр,
И, рождаясь, многоцветные миры
Улетают в раздвигаемый простор...

Я проснулся, полумёртвый. Тьма везде.
Лапсердак висит, как тряпка, на гвозде.

1935




    ТИТУРЭЛЬ

        1

– Кто ты, мальчик? куда?.. Твои волосы
Нежней королевского золота,
Тебе пажом надо стать...
Отчего ты один? Где мать?

– Титурэль моё имя. Я вышел,
Когда рассказал мне дед
О песне: он сам её слышал
И прекраснее в мире нет.
Ту песню ангелы пели
В Сальватэрре, земле святой...
Нет на свете другой мне цели,
Как дорога
          к стране
                  той.

– Ты ошибся, дитя. Туда
Надо плыть по многим морям.
Попадают даже суда
То к пиратам, то к дикарям;
А когда каравелла в шторм
На подводной рухнет скале –
Яйца чаек, единственный корм,
Испечёшь ты в тёплой золе.
Но нечего будет пить,
И когда оборвется нить,
Ты обрадуешься концу.
Возвращайся ж, дитя, к отцу.

Меняются годы, несутся года и года,
Мужает упорство, духовная крепнет страда,
И встречные птицы с небесным лучом на крыле
Всё дальше и дальше манят его в путь по земле.


        2

– Кто ты, юноша? и куда?
Благородна
          твоя стать,

Твои тонкие руки не знают труда,
Тебе надо рыцарем стать!

– Мне не надо быть рыцарем. В рубище сером,
Как Спаситель ходил по земле,
Я достигну скорей Сальватэрры
В этом мире, лежащем во зле.

– В Сальватэрру путь долог и крут.
Далека твоя цель, – не дойти!
Византийцы в рабы продадут,
Сарацины убьют по пути.

– Но не знаю другой я цели;
Невозможен мне путь иной.
Помолись о рабе Титурэле,
О дороге его земной.

Меняются страны, несутся года и года,
Встают из-за моря империи и города,
И плачутся ветры, и волны бушуют во мгле
О пламенном хоре, которого нет на земле.


        3

– Без оружия?! Путник, зачем
Ты бредёшь в эту степь один?
Азра пала, пал Вифлеем,
По пятам спешит Саладин!

– Но к неверным проникну легче я
Без оружия и щита.
Да будут щитом мне вера моя,
Смирение и нищета.

– Э, мы тоже верили прежде,
Пока от бед и утрат
Нас хранило, подобно надежде,
Имя Конрада Монферрат.

Но погиб он – и пламень веры
Победы нам не стяжал:
Оттеснены тамплиеры,
И Тевтонский орден – бежал.

Меняется время, несутся года и года,
Нигде нет покоя, нигде, никогда, никогда, –
И чайки, и бури, и кедры на каждой скале
Тоскуют о хоре, которого нет на земле.


        4

– Мир тебе, странник Аллаха!
Гостем быть удостой,
Стопы от жаркого праха
Под кровом шатра омой.
Ты стар, голова в сединах,
Но вижу: твой дух – в огне.
Когда до святой Медины
Дойдёшь – помолись обо мне.

– Брат! Не святыня Каабы,
Не царственный город Ислама
Не мудрость учёных арабов,
Не светоч Христова Храма –
Иная жжёт меня рана,
И жажда неутолима
Ни пенной струей Иордана,
Ни солнцем Иерусалима.

Уж силы мои догорели,
Но слава нищей судьбе...
Молись о рабе Титурэле,
Как я молюсь о тебе.

В песках Сальватэрры влачатся года и года, –
Барханы песчаные за чередой череда, –
И лишь умирая, во всепоглощающей мгле,
Услышит он голос, которого ждал на земле.

Прострут ему ангелы дивную Кровь в Хрустале –
Причастье и радость для мира, лежащего в зле,
Чтоб в горних высотах, молчаньем и тайной объят,
Хранил её вечно незыблемый град Монсальват.

И будут сходить от обители по ледникам
Народоводители к новым и новым векам,
Пока на земле хоть один ещё есть пилигрим,
Духовную жаждой, как пламенем смертным, палим.

1934




    * * *

Мне радостно обнять чеканкой строк,
Как влагу жизни – кубком пира,
Единство цели, множество дорог
В живом многообразье мира.

И я люблю – в передрассветный миг
Чистейшую, простую негу:
Поднять глаза от этих мудрых книг
К горящему звездами небу.

Как радостно вот эту весть вдохнуть –
Что по мерцающему своду
Неповторимый уготован путь
Звезде, – цветку, – душе, – народу.

1935

				
				

ПРИМЕЧАНИЯ

Палестинская мелодия.

...трубы Ангела, Льва и Орла. – Имеются в виду символы евангелистов: Ангел – Матфея, Лев – Марка, Орел – Иоанна.

Серебряная ночь Пророка.

В основе стихотворения мусульманские предания о великом откровении пророку Мухаммеду о ночном путешествии в Иерусалим (см. Коран, 17:1) и о вознесении его на небеса; по мнению исследователей, средневековые мусульманские описания этого события могли послужить одним из источников сюжета «Божественной комедии» Данте; см. также: Романов Б. Святая Русь и Святая Земля Даниила Андреева // Даниил Андреев в культуре ХХ века. М., 2000. С. 68.

«Я уходил за городскую стражу...»

Мицор (Мицар) – звезда созвездия Большой Медведицы; у арабов испытанием силы зрения служит звезда Алькор, затмеваемая Мицаром.

Сунны – священные рассказы о поступках и изречениях Мухаммеда, как бы дополняющие и поясняющие Коран.

Бар-Иегуда Пражский.

Одним из источников стихотворения предположительно можно считать роман австрийского писателя Г. Майринка «Голем», в котором изображается обстановка пражского гетто.

Мицраим – библейское наименование Египта.

Книга Сефирот – здесь, видимо, имеется в виду первая книга каббалы «Сефер Иецира» («Книга творения»); во второй книге – «Зогар» – перечисляется десять сефирот – творящих атрибутов божества.

Йод-хэ-вов-хэ – Иегова, Яхве – Сущий.

Титурэль.

В предисловии к поэме А.А. Андреева писала: «Поэма была уничтожена после следствия „органами“ и восстановлена автором в тюрьме. Это говорит о том, что он придавал ей большое значение в своем творчестве, которое и было его жизнью. Легенда о Титурэле принадлежит к целому пласту западноевропейских легенд о Святом Граале и поисках его. Как всегда, когда дело касается легенд, существует немало вариантов. Очень обобщенно суть состоит в следующем. Иосиф Аримафейский, тайный ученик Христа, снимая с креста тело Спасителя, собрал святую Его Кровь в чашу. Эта чаша и называется Чашей Святого Грааля. Ангелы взяли Чашу из рук Иосифа и унесли на небеса, так как на Земле не было того, кто мог бы ее принять: у апостолов было другое задание– их послал в путь проповедания Евангелия сам Спаситель. Подвиг Титурэля и описан Даниилом в поэме. Получив Чашу со святой Кровью из рук ангелов, старец Титурэль получил и силы уйти в Пиренеи, основать там храм-замок Монсальват и стать его королем. Последующая история Монсальвата – это уже другие легенды и другие темы» (Урания. 1997. № 2. С. 4). Поэма связана с мотивами средневековой легенды о Святом Граале, интерес к которой не оставлял Д.Л. Андреева во все периоды его творчества; см. также его поэму «Песнь о Монсальвате» и РМ (3, 98). Мотивы эпических циклов, связанных с легендой о Святом Граале, разработаны первоначально во французской литературе Кретьеном де Труа (вторая половина XII в.) – «Персеваль, или Повесть о Граале», затем в немецкой Вольфрамом фон Эшенбахом (ок. 1170–1220) – роман «Парцифаль», по сюжету которого в 1882 г. Рихард Вагнер написал одноименную оперу; см. также неоконченный роман В. фон Эшенбаха «Титурэль» (см.: Веселовский А.Н. Где сложилась легенда о святом Граале. СПб., 1900; Дашкевич Н.П. Сказание о святом Граале. Киев, 1877; Михайлов А.Д. Артуровские легенды и их эволюция // Томас Мэлори. Смерть Артура. М.: Наука, 1974. С. 813–825). Отталкиваясь от этих источников, и в стихотворении, и в «Песне о Монсальвате» Андреев, создавая собственный мифопоэтический эпос, включает в него и по-своему переосмысленное предание о Святом Граале. Титурэль – один из королей Грааля; в РМ Титурэль – великий дух, создатель Монсальвата.

Чаша Святого Грааля, в которую Иосиф Аримафейский, член синедриона и тайный ученик Христа (см. Ин. 19, 38–42), после распятия выпросивший его тело у Пилата и предавший погребению, по преданию, собрал кровь Иисуса Христа, была вознесена на небо, а затем вручена ангелом Титурэлю; Титурэль отнес чашу в замок Монсальват, куда могут проникнуть только праведники.

Сарацины – арабы.

Азра пала, пал Вифлеем... – Здесь имеется в виду завоевание Иерусалима египетским султаном Саладином (настоящее имя Салахад-дин Юсуф ибн Айюб; 1138–1193), который в 1187 г. нанес поражение крестоносцам.

Конрад Монферрат, маркграф – успешно защищал Тир в 1187 г. от Саладина, активный участник Третьего Крестового похода; в 1192 г. избран королем Иерусалима, но вскоре умерщвлен.

Тамплиеры – католический духовно-рыцарский орден, основанный после Четвертого Крестового похода для защиты паломников и государства крестоносцев.

Тевтонский орден – основан в 1128 г. в Иерусалиме для оказания помощи немецким паломникам; военный характер приобрел около 1189 г. Медина – с VII в. н. э. один из двух главных (с Меккой) священных городов ислама.

«Мне радостно обнять чеканкой строк...»

Первые строки стихотворения перекликаются со словами Н.С. Гумилева из статьи «Жизнь стиха»: «Чеканим ли мы свои стихи, как кубки...» (см.: Гумилев Н.С. Письма о русской поэзии. Пг., 1923. С. 18–19).


Перейти > ПРЕДГОРИЯ

Обратно > ДРЕВНИИ КАМНИ