Даниил Андреев

Гулянка


Поэма


Наше дело молодое, Нас и Бог простит. Частушка
Ярко-желтый плат на косах, Взгляд, внезапный как ожег – Этой тайны глаз раскосых Я с утра забыть не мог. Пестрых красок зыбью знойной Площадь плещет по глазам, Мучит скрип телег нестройный, Ранит ярмарочный гам – И не знаю сам: случайно Иль огонь залить огнем, В толчею базарной чайной Захожу палящим днем. У окна шумит ватага. За окном снует народ. Будь, что будет: брызнет брага, Станет жизнь – наоборот И пойдет – гулящим кругом, Будням всем наперерез, К новой сказке – с новым другом – Трактористом МТС. Чай? чай? Не скучай: Радость хлынет невзначай. Увидал я утром, Боря, На базаре здесь – одну: Сам нe знаю, что за горе, Только впрямь пошел ко дну! Уж развеять этот морок, Позабыть давно пора, Как накладывала творог Да из красного ведра... А взглянула – опалила Зноем, заревом, лучом, Уголь в жилах раскалила, – Все теперь мне нипочем! Пей, брат, кружки в ряд! Угощаю всех ребят. – Не случилось, как ни ной, Ничего огромного: Ночью сходим к ней домой, Это Даша Громова. Пой с нами, друг родной: Нынче всем нам выходной. Поначалу – не спеша, С треньканьем, с разливами, Чтоб разнежилась душа, Как река под ивами; Чтоб очистилась она От тоски, от горечи, Зазвенела, как струна, Со струной гуторючи. Трень, трень – вдалеке Вон кувшинки на реке. Трели вьются повиликой У журчащего ручья, – Поболтай-ка, попиликай, Балалаечка моя! Разукрась – укрась цветами Бесшабашное житьё, Поведи меня местами, Где калиточка её! Уведи – береди – счастье вьется впереди. Шибче, шибче! звоном, гулом! Разгорелись голоса, – Огневицею, разгулом Дух в ватаге занялся. Русской песни хмель таковский: Хоть не хочешь, верь не верь, Ходи хата, ходи доски! Ходи, крыша, ходи дверь, На столах запляшет водка, Станет горница узка, Как пойдём писать чечётку, Чёт да нечет трепака. Вздрогнут в лестнице ступени, Мух шарахнутся рои: – Ах вы, сени мои, сени, Сени новые мои – Йи! йи! дни мои! развесёлые ручьи. – А в мельканье, а в угаре, Точно блещущей росой, Карий, карий, карий, карий Взор под желтой полосой. В каждом блике, звоне, звуке, Сквозь прищелк, и стук, и мовь, – Руки, руки, руки, руки, Тьму наславшие на кровь. Жги! жги! подмоги – грохочите, сапоги! Громче, громче! лихо, лихо! С гиканьем, со взмахами – Вихорь, вихорь, вихорь, вихорь Красными рубахами. Жаром солнечных полей, Диким духом донника Пышет зелье, – лей же, лей Трель свою, гармоника; Лей, лей, не жалей: Будет ночь веселей. Голосисты, разудалы, Вот выходим в блеск и в жар; Свистом, посвистом трёхпалым Вторглись в плещущий базар, Замелькало... зарябило... Всё в шелках да в кумаче... Полдень бухнул буйным билом На пожарной каланче. Нам сам черт не брат: Скачем передом назад. Гуси, куры, говор, лай, Бочки, люди, лошади... Ходит, бродит балалай По Народной площади. Подобрели во хмелю С радости да с удали: Верю всякому – люблю – Каин ли, Иуда ли. А на пяточки присев Ситцевыми бёдрами, Из Селища девки все Возятся над вёдрами. Ярче ягод их наряд: Красной, синей, белою Там повязками пестрят Лица загорелые: Как сад над рекой: Мак, мальва, левкой, Только сердце ноет, ноет, Всё гляжу кругом, гляжу: Не войдет ли среди зною Цветик жёлтый на межу? Как звезда небесным сводом, Как кувшинка на воде, Не плывёт он меж народом, Где ж он? где, желанный, где? Ничего кругом не слышу, Лютик в пальцах мну да рву – Как под солнцем кровь утишу? Как до ночи доживу? А вдали, А вдали, По траве да по пыли, Уже льётся, нарастая, ай-люли – ай-люли – Песня мощная другая, Шире рек и земли: – Ах ты, Волга, мать родная, Волга русская река! Не видала ты подарка От донского казака... Слышен ветер степи жаркой, Склик и рокот боевой, Сечи буйные, победы Дикой бражницы былой И разгул великих дедов Всею русскою землей. Стих народ, своё почуя, Замер, слушая, в тиши: – Грянем, братцы, удалую На помин её души! То подходит, праздник зная, Растабаново-село, Что из всех колхозов края Жить умеет весело. Посреди – Никита Зорин, Их прославленный баян, Синяками разузорен, Разухабист, дик и пьян. Но как праздник – всё на свете Позабудет люд честной За лихие трели эти Да за голос разливной – ой, oй, разливной Голос вольницы степной. Вот орда с ордой слилась: Новые да прежние – Песня громом понеслась В шири побережные: – Как по улице широкой, Что на ярмарку вела, Ехал парень черноокай Из заречного села, Эх, эх, из села – По любовь да по дела! А за рынком – вижу, вижу: Вдалеке – у ворот – Шаг за шагом, ближе, ближе Расступается народ, Словно тучи на восходе Раздвигаются возы, Будто солнышко выходит Из весенней грозы; В алой юбочке пунцовой, В ярко-желтом платке, С пёстрой лентою – обновой Да с орешками в руке – – Вдоль по площади плывёт Да орешки грызёт; С ней девчата огневые, Как цветок всяк наряд, И частушки боевые, Подхватив, голосят: – Moй милёнок Пер’вертёнок Пер’вертушечка моя: Улыбнулся Пер’вернулся На постельке у меня! – Гаркает село Девушкам назло – Парни удалые, что на ум взбрело: – Жили-были в Рамасухе два коз- ла, Лбами гардарахнулись раз со зла!.. – Хохот громыхает, и припев встал хором, Зорин по гармонике быстрит бег рук... Шуткой, прибауткою, задором, разговором Втягивают Дашу невзначай в свой круг. Нет другой такой же с оранжевыми бусами, В целом нашем городе таких нет губ!.. – Статного, пригожего, темного ли, русого ли, Жду да приголубливаю, раз мне люб. Руку подняла, Бровью повела, Жизнь мою, любовь мою, свободу отняла. – За рекою за Десною Соловей свистит. Наше дело – молодое, Нас и Бог простит!.. – Дню наперекор, Сумрачен и скор, Тонет на мгновение взор во взор. А народ стекается, кругом стих крик, Взмыла плясовая – настал наш миг! Вышла, подбоченилась, плывёт, как май, В пламенное марево, в степной свой край. Удаль ли казацкая? костров злой жар? Чудится кабацкая гульба, звон чар, Вольница, набеги, сполох, ширь рек, В заревах и неге лихих дней бег, Песни расставанья и отлет стай прочь, Радость отдаванья на одну лишь ночь. Пламенем подкатывая, в мозг бьёт кровь, Девушки подхватывают весь стих вновь – – Эх-эх – вновь! Эх-эх – вновь! Жару-огневице нипочём не прекословь. Вихрями проносится кумач, взор, плат, Тело в вихорь просится, нога бьёт в лад, Ладится повадка, пропал весь вес – – Йих, – пошёл в присядку не я – сам бес! Эх-эх-эх! Эх-эх-эх! Быль – не укоризна, молодость не грех. Небо стало золотом, базар стал рыж, Кружатся, как полосы, дома, блеск крыш, Топот убыстряется, дружней дробь рук, Шире расступается для нас весь круг. Туча ли веселья гром пролила, Солнечными зельями двоих зажгла – Зельем приворотным струй своих?.. Вторит весь народ нам – задорист, лих – Йих-йих-лих! Йих-йих-лих! Радуется, ратует, болеет за своих. Всюду плещут токи от них – к нам, в нас, Кто-то Многоокий крепит наш пляс, Нами и над нами вертя свой смерч, Свищущий как пламя, слепой как смерть. – Эх-эх-эх? – Эх-эх-эх! Подмога – от каждого, пляс – за всех. Вертятся заборы, ларьки, лбы, рты, А на оси взора – одна лишь ты. Будто на натянутых концах луча Связанных две жизни кружатся, мча, Сердце – вокруг сердца, глаза – вкруг глаз, Солнце – вокруг солнца, гроза – вкруг нас. Это – вся природа поёт как пир, Это – хороводом плывёт весь мир. Гулкая как гром, Ходит ходуном Матушка земля под твёрдым каблуком. Вот, истомлена, Чуточку бледна, Пляску замедляет, пошатнувшись, она; И в кольцо подруг Отступает вдруг, В пояс поклонившись всем вокруг. Kтo-то выступает нам на смену, Топот долетает, как сквозь сон... Плавно возвращаются на место стены, Ярмарка и купы дальних крон. Но и от истомы она – лишь краше; Мне и без слов слышится «да»... – Свет мoй! гибель! солнце! Даша! Только молви: когда?! – Усмехается немножко, Опустив две звезды. – Приходи ячменной стёжкой Ввечеру – на зады: Как пойду я от колодца... – Что? когда? ввечеру?! Да ведь сердце разорвётся! Я убьюсь! я умру! Мы теперь уж не вольны: Связаны, измучены, Солнцем мы обручены, Пляскою окручены!.. – Тихо, пристально, глубоко Посмотрела... Молчит. – Лебедь, ландыш, голубок! Мёд вина не горчит, Наше дело – молодое, Полюбили – нам и честь... Знаешь балку за рекою? В балке той лесочек есть: сядь, сядь, довезу – есть и лодочка внизу. – И не стало больше гула, Голка праздничного дня, Как от площади скользнула Стёжка вниз, вдоль плетня. И сверкнула, обжигая, Ширь размашистой реки, Заплескались, набегая, В борт резной, огоньки; И в прохладу погрузилось, Мягко булькнув, весло, – – И в прохладе отразилось, Опрокинуто, село – ох, ох, то село, что с ума меня свело. Дышат, тая тихо, тучи... Синева... синева... От сверкающих излучин Закружилась голова. Не манят уже ни кручи, Ни лесок, ни трава: Затихает скрип уключин, – Лодка раз качнулась, два, Мчит нас вдаль сама собою – Что за прыть? что за прыть? Только к балке за рекою Не доплыть! не доплыть! И сплелись до боли, муки, В безыскусной простоте Руки, руки, руки, руки, Огневые руки те, Что наслали этот морок. В душу с самого утра, Как накладывали творог Да из красного ведра. <1950>

ПРИМЕЧАНИЯ

Поэма «Гулянка» входила в ранний вариант РБ – «Русские октавы», датированный февралем – сентябрем 1950 г., как часть третья. Его составили главным образом стихотворения и поэмы, связанные с трубчевскими впечатлениями поэта. Сюжет «Гулянки», в котором ясно очерчен Трубчевск и его окрестности, органично вписывался в продуманную композицию «Русских октав», но в последующем от этого замысла автор отказался, а поэма была им отвергнута. По свидетельству А.А. Андреевой, он считал ее неудавшейся и высказывался против будущей публикации поэмы.

Огневица – здесь: горячка.

Мовь – здесь: речь, от украинского: мова.

Полдень бухнул буйным билом / На пожарной каланче. – Речь идет о сохранившейся поныне пожарной каланче г. Трубчевска, построенной в 1894 г.

Балалай – здесь от: балалайка – пустой, болтливый человек;

Народная площадь – бывшая Ярмарочная площадь в Трубчевске.

Селище – село под Трубчевском.

Ах ты, Волга, мать родная... – Вариант строфы из народной песни на слова Д.Н. Садовникова «Из-за острова на стрежень...» (1883).

Рамасуха – село, ныне поселок в Почепском районе.


Перейти > УТРЕННЯЯ ОРАТОРИЯ

Обратно > КОРОЛЕВА КРМГИЛЬДА