Даниил Андреев

Восход души


Стихотворный цикл

				1

Бор, крыши, скалы – в морозном дыме.
Финляндской стужей хрустит зима.
На льду залива, в крутом изломе,
Белеет зябнущих яхт корма...

А в Ваамельсуу, в огромном доме,
Сукно вишнёвых портьер и тьма.

Вот кончен ужин. Сквозь дверь налево
Слуга уносит звон длинных блюд.
В широких окнах большой столовой –
Закат в полнеба, как Страшный Суд...

Под ним становится снег багровым
И красный иней леса несут.

Ступая плавно по мягким сукнам,
По доскам лестниц, сквозь тихий дом
Подносит бабушка к страшным окнам
Меня пред детски безгрешным сном.

Пылая, льётся в лицо поток нам,
Грозя в молчанье нездешним злом.

Он тихий-тихий... И в стихшем доме
Молчанью комнаты нет конца.
Молчим мы оба. И лишь над нами,
Вверху, высоко, шаги отца:

Он мерит вечер и ночь шагами,
И я не вижу его лица.

1935


   

       2

Нет, не юность обширная,
В грозе, ветрах и боренье:
Детство! Вот – слово мирное,
Исполненное благодаренья.

Прозрачнейшее младенчество
С маленьким, лёгким телом,
Когда ещё снится отечество,
Где ангелы ходят в белом;

Просветы, как окна узкие,
В белое и в золотое
Сквозь ритмы стихов и музыки
Пронзающие красотою;

Вдали – сирены туманные,
Призыв кораблей тревожных,
Вблизи – творения странные,
Которых постичь невозможно:

Медузы, смешные крабышки,
Ищущие пристанищ...
Об этом не скажешь бабушке,
Но думать не перестанешь.

А волны катятся свежие,
Огромные и голубые;
На валунах прибрежия –
Водоросли сырые;

А чайки: зачем они сердятся?
Кто они? и откуда?..
И властно хлынет в сердце моё
Тоска забытого чуда.

И станет такой печальною,
Непоправимой и острой,
Как будто душа причалила
К забытому всеми острову.

1936

   


       3. МИШКА

Его любил я и качал,
Я утешал его в печали;
Он был весь белый и урчал,
Когда его на спинку клали.

На коврике он долгим днём
Сидел, притворно неподвижен,
Следя пушинки за окном
И крыши оснежённых хижин.

Читался в бусинках испуг
И лёгкое недоуменье,
Как если б он очнулся вдруг
В чужом, неведомом селеньи.

А чуть я выйду – и уж вот
Он с чуткой хитрецою зверя
То свежесть через фортку пьёт,
То выглянет тишком из двери.

Когда же сетки с двух сторон
Нас оградят в постельке белой,
Он, прикорнув ко мне сквозь сон,
Вдруг тихо вздрогнет теплым телом.

А я, свернувшись калачом,
Шепчу, тревожно озабочен:
– Ну что ты, Мишенька? о чём?
Усни. Пора. Спокойной ночи. –

И веру холил я свою,
Как огонёк под снежной крышей,
О том, что в будущем раю
Мы непременно будем с Мишей.

1950


  

        4

Нет, младенчество было счастливым:
Сосны млели в лесу от жары;
Между скал по укромным заливам –
Мой корабль из сосновой коры;
Строить гавань волшебному флоту,
Брызгать, бегать, и у заворота
Разыскать заколдованный чёлн;
Растянуться на камне нагретом
Иль учиться сбивать рикошетом
Гребешки набегающих волн.

А вокруг, точно грани в кристалле –
Преломлённые, дробные дали,
Острова, острова, острова,
Лютеранский уют Нодендаля,
Церковь с башенкой и синева.

В этот мир, закипев на просторе,
По проливам вторгался прибой:
Его голосу хвойное море
Глухо вторило над головой.
А когда наш залив покрывала
Тень холодная западных скал,
Я на эти лесистые скалы
Забирался и долго искал;

Я искал, чтобы вольные воды
Различались сквозь зыбкие своды,
И смотрел, как далёко внизу
Многотрубные шли пароходы,
Будоража винтом бирюзу.
Величавей, чем горы и люди,
Был их вид меж обрывов нагих,
Их могучие, белые груди
И дыханье широкое их.

Я мечтал о далёких причалах,
Где опустят они якоря,
О таинственно чудных началах
Их дорог сквозь моря и моря.

А когда из предутренней дали
Голоса их сирен проникали
И звучали, и звали во сне –
Торжествующий и беззакатный,
Разверзался простор неохватный,
Предназначенный в будущем мне.

Помню звук: нарастающий, медный,
Точно праздничный рокот трубы,
Точно шествие рати победной
После трудной и страстной борьбы.
Словно где-то, над вольною влагой,
Мощный город, подобный
Трепетал миллионами флагов
Пред эскадрой на пенном валу.

Был другой: весь смеющийся, свежий,
Он летел от баркасов, от мрежей,
Блеском утра насквозь просиян:
В нём был шум золотых побережий
И ласкающий их океан.
И я знал, что отец мой на яхте
Покидает седой Гельсингфорс,
Солнце жжёт на полуденной вахте
Белым кителем стянутый торс.

Третий голос был вкрадчивый, сонный,
Беспокоящий, неугомонный:
Полночь с южной, огромной луной;
Странной негой, струной монотонной
Он надолго вставал надо мной.

Но ещё был четвертый; не горем,
Не борьбою, не страстью томим,
Но вся жизнь мне казалась – лишь морем,
Смерть – желанной страною за ним.
Всё полней он лился, всё чудесней,
Будто мать в серебристом раю
Пела мне колыбельную песню
И баюкала душу мою.
И всё дальше, в блаженные сини,
Невозвратный корабль уплывал,
Белый-белый, как святочный иней,
Как вскипающий пенами вал.

1935


   

        5

Она читает в гамаке.
Она смеётся – там, в беседке.
А я – на корточках, в песке
Мой сад ращу: втыкаю ветки.

Она снисходит, чтоб в крокет
На молотке со мной конаться...
Надежды нет. Надежды нет.
Мне – только восемь. Ей – тринадцать.

Она в прогулку под луной
Свой зов ко взрослым повторила.
И я один тащусь домой,
Перескочив через перила.

Она с террасы так легко
Порхнула в сумерки, как птица...
Я ж допиваю молоко,
Чтоб ноги мыть и спать ложиться.

Куда ведет их путь? в поля?
Змеится ль меж росистых трав он?..
А мне – тарелка киселя
И возглас фройлен: «Шляфен, шляфен!»

А попоздней, когда уйдёт
Мешающая фройлен к чаю,
В подушку спрячусь, и поймёт
Лишь мать в раю, как я скучаю.

Трещит кузнечик на лугу,
В столовой – голоса и хохот...
Никто не знает, как могу
Я тосковать и как мне плохо.

Всё пламенней, острей в крови
Вскипает детская гордыня,
И первый, жгучий плач любви
Хранится в тайне, как святыня.

1936


   

        6. СТАРЫЙ ДОМ


               
Памяти Филиппа Александровича Доброва
Где бесшумны и нежны Переулки Арбата, Дух минувшего, как чародей, Воздвигнул палаты, Что похожи на снежных Лебедей. Бузина за решёткой: Там ни троп, ни дорог нет, Словно в чарах старинного сна; Только изредка вздрогнет Тарахтящей пролёткой Тишина. Ещё помнили деды В этих мирных усадьбах Хлебосольный аксаковский кров, Многолюдные свадьбы, Торжества и обеды, Шум пиров. И о взоре орлином Победителя-галла, Что прошёл здесь, в погибель ведом, Мне расскажет, бывало, Зимним вечером длинным Старый дом. Два собачьих гиганта Тихий двор сторожили, Где цветы и трава до колен, А по комнатам жили Жизнью дум фолианты Вдоль стен. Игры в детской овеяв Ветром ширей и далей И тревожа загадками сон, В спорах взрослых звучали Имена корифеев Всех времён. А на двери наружной, Благодушной и верной, «ДОКТОР ДОБРОВ» – гласила доска, И спокойно и мерно Жизнь текла здесь – радушна, Широка. О, отец мой – не кровью, Доброй волею ставший! Милый Дядя, – наставник и друг! У блаженных верховий Дней начальных – питавший Детский дух! Слышу «Вечную память», Вижу свечи над гробом, Скорбный блеск озаряемых лиц, И пред часом суровым Трепеща преклоняюсь Снова ниц. В годы гроз исполинских, В страшный век бурелома Как щемит этот вкрадчивый бред: Нежность старого дома, Ласка рук материнских, Лица тех, кого нет. 1950 7 Собрав ребят с околицы, с гумна, из душной хаты, Июльским предвечернем испытывал ли ты Под доброю, широкою улыбкою заката Восторженную опрометь мальчишеской лапты? Ударив мячик биткою, дать сразу гону, гону, Канавы перескакивая, вихрем, прямиком, Подпрыгнуть, если целятся, – и дальше, дальше, к кону, В одних трусах заплатанных, без шапки, босиком. Нет веса в теле меленьком, свободном и упругом, Свистящий воздух ластится к горящей голове, – Ах, если бы хоть раз ещё вот так промчаться лугом По гладкой, чуть утоптанной, росистой мураве! Над колокольней розовой стрижи свистят, как стрелы, Туман плывет от озера: он знает – ты горяч, И так чудесно нежит он пылающее тело, Пока не затеряется в крапиве шустрый мяч. 1946 8 Есть кодекс прав несовершеннолетних: Крик, драка, бег по краю крыш, прыжки, Игра с дождём, плесканье в лужах летних, Порт из камней, из грязи – пирожки. О покорителях морей и суши Читать, мечтать, и, намечтавшись всласть, Перемахнуть через заборы, красть В саду зелёные, сырые груши; И у костра смолистого, в ночном, Когда в росе пофыркивают кони, Картофель, обжигающий ладони, Есть перед сном – прохладным, свежим сном. Мы – мальчики, мы к юному народу Принадлежим и кровью, и судьбой. Бывает час, когда мы не на бой, Но для игры зовём к себе природу. С малиновками беглый свист скрестя, Баюкаясь на сочных травах мая, Иль брызги блещущие поднимая И по песку горячему хрустя. Текут года, нам не даруя дважды Беспечных лет восторг и широту, Но жизнь щедра, и в жизни ведал каждый Хоть раз один живую щедрость ту. 1936 9 За детство – крылатое, звонкое детство, За каждое утро, и ночь, и зарю, За ласку природы, за тихий привет Твой, За всю Твою щедрость благодарю. Когда на рассвете с горячих подушек Соскакивал я для прохладной зари, Ты ждал меня плюшем любимых игрушек И плеском беспечным в пруду и в пыли. Ты лил мне навстречу и свежесть и радость, Азартный галдёж босоногих затей, Ты мне улыбался за нежной оградой Стихов, облаков и узорных ветвей. Наставников умных и спутников добрых Ты дал мне – и каждое имя храню, – Да вечно лелеется мирный их образ Душой, нисходящей к закатному дню. И если бывало мне горько и больно, Ты звёздную даль разверзал мне в тиши; Сходили молитвы и звон колокольный Покровом на первые раны души. И радость да будет на радость ответом: Смеясь, воспевать Твою чудную быль, Рассыпать у ног Твоих перед рассветом Беспечных стихов золотистую пыль. 1949

ПРИМЕЧАНИЯ

1. «Бор, крыши, скалы – в морозном дыме...»

Ваамельсуу – в переводе с финского – Черная Речка, деревушка, где находился описываемый дом отца поэта, Л.Н. Андреева, в котором Даниил Андреев жил зимой 1909–1910 гг. и несколько раз гостил в последующие годы до начала Первой мировой войны.

Вариант 13-й строки:


Ступая мягко по синим сукнам,

3. «Его любил я и качал...»

Стихотворение посвящено игрушечному медведю, который был дорог поэту как память о детстве и который пропал при его аресте. В РМ он писал «...правее не мы, а дети, свято верящие в живую природу своих игрушек и даже в то, что они могут говорить... чем более любим плюшевый медвежонок, чем больше изливается на него из детской души нежности, тепла, ласки, жалости и доверия, тем плотнее в нем сосредотачивается та тончайшая материя...» .

Вариант 4-й строфы:


То паинька, то хитрый зверь,
Он мастер притворяться. Если
Я отвернусь – он шмыг за дверь
Иль кувыркается на кресле.

4. «Нет, младенчество было счастливым...»

Нодендаль – финское Наантали – в предреволюционные годы небольшой курортный городок.

5. «Она читает в гамаке...»

Возможно, что это стихотворение навеяно впечатлениями от летнего пребывания в имении у близких друзей семьи Добровых Муравьевых в селе Щербинино Тверского уезда Тверской губернии, где Даниил гостил в детстве. «Девочки Муравьевы, Ирина и Татьяна, и их ровесники дети Вихляевы, Александр (Шуня) и Наталья, жили летом в Щербинине вольной сельской жизнью (хоть и при гувернантке-немке): они помогали на сенокосе, ухаживали за лошадьми, катались верхом на доброй смирной Малютке... Часто гостил мальчиком в Щербинине Даниил Андреев...» («Стой в завете своем...»: Николай Константинович Муравьев: Адвокат и общественный деятель: Воспоминания, документы, материалы. М.: АМА-Пресс, 2004. С. 237–238).

Фройлен – здесь: гувернантка.

Шляфен (schlafen – нем.) – спать.

Существует иная редакция стихотворения – без 4-й и 6-й строф, с вариантом 9-й и 10-й строк:


Зов на прогулку под луной
Она ко взрослым повторила.

6. Старый дом.

Дом, в котором Д.Л. Андреев провел детство в семье Добровых и жил до ареста, находился в Малом Левшинском переулке (дом 5, кв. 4); не сохранился.

Хлебосольный аксаковский кров... – в соседнем доме – Малый Левшинский переулок, д. 3 – зимой 1855–1856 годов жили Аксаковы; об их гостеприимстве историк С.М. Соловьев вспоминал: «Аксаковы жили открыто, хлебосольно, всегда можно было застать у них когони-будь, всегда кто-нибудь обедал» (Соловьев С.М. Избранные труды. Записки. М., 1983, С. 301).

Победителя-галла... – Семейное предание о том, что дом, в котором жили Добровы, пережил пожар 1812 г., неверно, его пережил большой усадебный дом, стоявший рядом, а дом Добровых был построен в 1832 г.

«Вечная память» – см. примечание к стихотворению «И “Вечную память” я вспомнил...» .

8. «Есть кодекс прав несовершеннолетних...»

В АС под заглавием «Мальчики», с некоторыми разночтениями.


Перейти > МАТЕРИАЛЫ К ПОЭМЕ "ДУГГУР"

Обратно > НЕМЕРЕЧА